MirrinMinttu
Do or die
18 октября Элизабет уехала из Лондона в Хатфилд, и там ее жизнь вернулась в обычную колею. Она училась, Перри занимался хозяйством, и Кэт Эшли тоже вернулась к своей воспитаннице. Для нее словно вернулись старые, добрые времена. Мэри же развила бурную деятельность. Через 3 дня после отъезда сестры она открыла свой четвертый парламент.



Это было испытанием. Предыдущий парламент открывала счастливая жена и будущая мать. Нынешний парламент открывала женщина, которая потерпела полное фиаско в роли женщины: матерью она не стала, и мужа при ней больше не было. Зато Гардинер, этот харизматик, сослужил свою последнюю службу королеве. Он, уже смертельно больной, открыл парламент и успел провести распределение голосов, но 12 ноября его не стало. В триумвирате Мэри, Поля и Гардинер именно Лорд Канцлер был тем, кто бесстрашно брал на себя роль черной овцы, оттягивал ненависть протестантов от королевы. Это была тяжелая потеря.

А вопросы, которые предстояло обсуждать на парламентской сессии, были тяжелейшими. Мэри решила, что лучшим способом лишить сил эмигрировавших из страны протестантов будет экспроприация их земельной собственности в пользу Короны. Решение в духе самого короля Генри, не было ли оно результатом общения сестер и размышлений Мэри о власти летом? Ведь оппозиция за границей всегда притягивает к себе интересы чужеземных правителей, и это опасно для страны, против которой завязываются интриги.

Вторым вопросом было возвращение церкви ее имущества, которое начали грабить еще при короле Генри, и разграбили окончательно при его сыне. Вот это уже было сольным проектом Мэри, и она снова победила: голосами 193 проти 126 решение было принято.

Но парламент взбунтовался на вопросе об экспроприации, что можно понять: реформация разделила семьи, но в те годы трещина не была настолько глубокой, чтобы повернуть членов семей друг против друга. Все предпочитали иметь своих в обоих группировках. Здесь, кстати, можно привести в качестве примера кузину Элизабет, дочь Мэри Болейн и близкую подругу принцессы, которая вышла за сэра Фрэнсиса Ноллеса, одного из эмигрировавших. Ходили слухи, что Кэтрин Кэри / Нолес была также дочерью короля Генри, но кто знает? Впрочем, почтенная леди была матерью 15 детей, которых родила одному и тому же мужу, так что ее воспринимали и принимали с уважением ради нее самой.

мать-героиня

У самой Мэри, среди ее ближайшего окружения, положение было не лучше - или не хуже. Герцогиня Фериа, Джейн Дормер, была дочерью доброго католика, но вся ее родня по матери, Сидни, были протестантами. Пожалуй, с времен короля Генри кое-что изменилось. Он еще мог позволить себе физически искоренять маргинальную оппозицию с двух сторон, при Мэри раскол расползся уже слишком широко. Хотя и Генри экспроприировал собственность ослушников временно, пока их наследники не входили в возраст. Исключением стала, пожалуй, семья Поля, когда он не поколебался просто уничтожить тех ее членов, до которых мог дотянуться. Но здесь дело было личным, он наказывал своего близкого друга, который стал злейшим врагом.

герцогиня

В общем, проект провалился, парламент был распущен. Элизабет должна была быть рада, потому что собственность ее друзей в эмиграции осталась при них. Но она была встревожена: раскол парламента всегда плох для страны, а уж раскол между правителем и парламентом и вовсе грозит катастрофой. В далеких 1590-х она сама столкнется с подобной ситуацией, но сумеет сманеврировать отступление и предотвратить раскол.

Принцесса беспокоилась не зря. Из раскола родился очередной бунт, а в любом бунте она оказывалась замешанной автоматически, если не делом, то именем. Плюс, ситуация была кризисом более глобальной проблемы: к 1556 году в руках старой аристократии была только мизерная часть того имущества, которым владели английские джентри. Но именно нобли правили страной. Взрыв не мог не последовать.

Он и последовал в виде заговора Кингстона, но истинной душой этого заговора был Кристофер Эштон и его зять Дадли, кузен Нортумберленда.

Этот сэр Эштон был личностью своеобразной, бретером и искателем приключений. Но еще интереснее этого Эштона была его первая жена, леди Гордон. Кристофер Эштон был ее четвертым мужем, а вот первым был... Перкинс Варбек, который то ли был, то ли не был одним из «принцев из башни», Ричардом. Да и сама леди Гордон была королевских кровей: ее мать была дочерью Джеймса I Шотландского. Так вот она оставила своему последнему мужу в аренду на 31 год огромные земельные владения. На эти деньги Эштон и финансировал свое участие в заговоре. Оригинально: земли вдовы соперника Генри Тюдора оплачивали заговор против Мэри Тюдор. Еще более пикантно то, что сама леди Гордон возглавляла фрейлин при дворе Мэри Тюдор в 1530 году!

Позиция Эштона была высказана им другому заговорщику, Генри Пикему, довольно откровенно: «твоего отца сделают герцогом, я правду говорю тебе, что миледи Элизабет – абсолютно либеральная дама, не то, что ее неблагодарная сестра; она пошла в мать, которая была щедрейшей женщиной своего времени; все джентельмены, оказавшие ей службу, будут вознаграждены». Да, землевладельцы начали рваться к власти.

Я писала и об этом заговоре подробно в историях о Мэри, так что не буду задерживаться на деталях. Они экзотичны, но идея была изначально провальной: ограбить казначейство! Интересно в этой истории то, что французы не сомневались в участии Элизабет в заговоре. Главный министр короля Франции пишет послу в Лондоне: «И прежде всего, Мадам Элизабет не должна ничего начинать из того, о чем ты мне написал. Это испортит всё и сведет на нет выгоду схемы, которая должна будет быть разыграна в свое время, когда представится возможность». Дэвид Старки считает, что это письмо выдает, насколько сильно Элизабет завязла в заговоре. По-моему, оно, скорее, говорит о том, что у французов была своя игра, в которой они тоже решили идти с Элизабет.

О том, как расследовался заговор, есть одна любопытная деталь, показывающая, какими методами во времена Мэри Тюдор велись дознания. Вопреки тому, что со вкусом показывают в сериале «Тюдоры», пытки были в Англии запрещены. Разрешения давались, но крайне редко. Здравомыслящие англичане понимали, что показаниям, данным под пытками, верить нельзя. Пытки в качестве наказания за деятельность, в качестве именно устрашения, начали применять для католиков только при королеве Элизабет. Но пока правила ее сестра, которую потом ославят «кровавой», и расследовали при Мэри дела государственной важности Джон Норрис и Генри Джерингхем.

Они искали «слабое звено» интенсивными допросами, и потом начиналась политика кнута и пряника. В данном случае таким звеном оказался Джон Даниел. Сохранились распоряжения, данные коменданту Тауэра, что с Даниелом надо обращаться по-доброму и предоставлять ему кое-какие свободы. После этого его внезапно перевели в общую камеру, где условия были такими, что сам комендант возмущенно писал, что его стошнило, когда он открыл туда дверь. Комендантом (Лейтенантом Тауэра) был тогда, кстати, Бедингфилд. После таких перемен в обращении, Даниел рассказал на следующем допросе и то, о чем рассказывать не собирался: в заговоре очень сильно были замешаны члены двора принцессы Элизабет. Норрис и Джерингхем обыскали Сомерсет Хаус, городскую резиденцию Элизабет, и нашли там много интересного: памфлеты против Мэри и Филиппа, анти-католические трактаты, анти-испанскую литературу. Это не о чем еще не говорило, но давало повод снова арестовать неугомонную Кэт Эшли и учителя итальянского языка, Кастильоне. А уж они сами рассказали, что о заговоре знали.

Дознаватели отправились арестовывать подозреваемых в Хатфилд. Норрис сам по себе был интересным выбором для этой миссии: он был сыном того самого Норриса, который был казнен по подозрению в том, что пользовался интимной благосклонностью Анны Болейн. Сам Норрис принимал активное участие в истории с Джейн Грей. Элизабет он знал с ее детства, и был с ней в самых дружеских отношениях. Джерингхем отправился с ним в Хатфилд, как один из самых преданных лично Мэри дворян, и он тоже прекрасно знал обеих первых леди королевства еще с тех времен, как они обе были принцессами-бастардами.

И вообще, зачем они отправились в Хатфилд лично? Кэт Эшли вернулась к своей должности при дворе принцессы, но ей был назначен официально человек, который открыто контролировал ее деятельность. Вполне достаточно было послать к нему гонца, и Кэт отправили бы в Лондон и Тауэр автоматически. И Кэт, прекрасно знавшая, как холодны там камеры, была бы с дознавателями откровенна. Так что смысл визита Норриса и Джерингхема в Хатфилд имел, пожалуй, целью приватно переговорить с принцессой о важных делах от имени королевы. Потому что немедленно после их визита королева послала гонца мужу, с довольно риторическим вопросом: «Что мне делать, я не могу доверять собственной сестре».

Мэри досконально знала, что ей ответит Филипп: «Ничего не делать». Герцогиня Ферия подробно описывает в мемуарах рассуждения Филиппа о том, что выгодно для политики Габсбургов, и что Мария Стюарт в число желанных вариантов не входила. Филипп выбрал Элизабет. Что и требовалось, если сестры действительно решили летом 1555 года заставить Габсбургов поддержать наследование власти так, чтобы королевой плавно стала именно Элизабет, без всяких возмущений. Потому что именно для Габсбургов Анна Болейн и ее дочь были всегда персонами нон-гранта, и именно Габсбурги обладали огромным влиянием на дела в Европе.

Честно говоря, весь заговор Кингстона – Дадли - Эшли был странным. Ведь Мэри еще осенью знала о том, что Кингстон встречается в таверне в Сити с парламентариями, договариваясь с ними о блокировании закона об экспроприациях. И что же она делает? Заключает после сессии парламента Кингстона на пару дней в Тауэр за неприличное поведение во время сессии (он закрыл двери палаты на время голосования) – как раз только для того, чтобы довести этого холерика до состояния белого каления. Что он делает немедленно после освобождения? Отправляется к Эшли. И отсюда уже начинает набирать обороты сам заговор. Кто подкинул Кингстону безумную идею ограбления казначейства? Эта история сильно пахнет провокацией.

Но в результате Элизабет получила поддержку Габсбургов и огромный бриллиант от сестры. Французский посол, который, помимо ее воли, слишком уж активно распоряжался личностью принцессы в своих кознях, в страхе бежал из Англии, и был заменен своим более осторожным братом. В роли щепок в этой истории оказались казненные Пикем и Даниел, да еще покончивший с собой Кингстон. Верней был осужден, но помилован, его дядя, лорд Брей, провел под домашним арестом пару недель, но тоже был помилован. Первая часть многоходовки (если таковая имела место) завершилось победой дочек Большого Гарри.

@темы: Elisabeth I