Это я для себя открыла вдруг тайванские дорамы. Там, помимо прочего, серий мало. В этой вот - всего 6. А вот качество отличное.
читать дальшеСуть в том, что семья главгероини переживает не лучшие времена. И вдруг их приглашают на праздник в дом людей, стоящих на лестнице благосостояние неизмеримо выше. Хотя с кузеном детей этого дома главгероиня выросла, и даже была в него влюблена в подростковом возрасте. Оказалось, что и кузен уже месяц назад с учебы заграничной вернулся, и для приглашения главгероини у матери богатого семейства была причина: она хотела, чтобы девушка вышла замуж за её внезапно умершего сына. В ночном кошмаре женишок невесте является, и ей удается заключить с ним сделку: она попытается выяснить за 10 дней, с чего это он так внезапно умер. Тогда ей не придется выходить за него.
Женишок, к слову, у нас демон. А по дому его семьи рыскает очень своеобразный Страж Света, который, параллельно с главгероиней, чего-то там ищет. Кажется, источник сверхсилы умершего. Почему тот в загробном мире ведет жизнь настоящего принца? Кто в доме этому помогает?
В рамках ф-моба "с кем ты у меня ассоциируешься" у Кэналлийский Воронёнок, я получила императрицу Матильду (за что???!). Поскольку скудно-стандартные её картинки мне выкладывать скучновато, я начну с таинственной истории одежины, которую с ней связывают. Вот это в интернете зачастую показывают, как "платье (gown) императрицы Матильды":
Тем не менее, это не платье, разумеется. Это далматик (одежда диаконов при совершении мессы), принадлежавшая св. Этьенну Мюрейскому, основавшему, в свое время, орден грандмонтинов. Также этот далматик мог действительно быть подарен св. Этьенну императрицей Матильдой в 1121 году, или этот дар может быть легендой ордена. Потому что единственным достаточно точным в биографии Св. Этьенна Мюрейского можно считать то, что он умер в 1124 году. Сама-то биография существует, конечно. Но не современная Этьенну Мюрейскому, который считал, что сохранения для будущих поколений заслуживает только один текст: Евангелие (в его ордене не велись ни архивные, ни учетные записи). Поэтому биография основателя была написала кем-то когда-то в двенадцатом веке, и ни один факт там не возможен хронологически.
По этой биографии, он, со своим отцом-виконтом, отправился в 12-летнем возрасте в Италию, в Бари, поклониться мощам св. Николая, и был оставлен при дворе архиепископа Мило в архиепархии Беневенто, где обучался всяким премудростям 12 лет. Случайно, известен точный год рождения Этьенна Мюрейского - 1045. То есть, на момент путешествия в Италию на дворе стоял 1057 год. Но мощи св. Николая вообще были украдены и нелегально привезены в Бар только 9 мая 1087 года, а уж посвященную святому базилику вообще освятили в 1089 году. Что касается архиепископа Мило, он стал архиепископом только в 1074 году, и был им не 12 лет, а 2 года. Также булла папы Григория VII, дозволяющая основание нового ордена, была, как теперь выяснилось, подделкой. Орден, тем не менее, существовал, и даже был одно время (около 1170 года) чрезвычайно популярен, имея около 149 монастырей (сначала - в основном, в Анжу, Нормандии и Аквитании, а потом по всей Франции, и даже три таких монастыря были в Англии) и объединяя более 1200 монахов.
Учитывая, что правила в этих монастырях были приближены к жизни отшельников, популярность Грандмонтинского ордена была довольно удивительной. Их обитатели жили в аскетичных, неотапливаемых приоратах, не носили обуви, не разговаривали, постоянно молились и работали. Им было категорически запрещено даже просить милостыню, кроме случаев, когда в монастыре совсем не было еды, и то сначала нужно было известить о беде епископа. Монахам-грандмонтинцам было запрещено иметь имущество, монастырям не разрешалось владеть землей, скотом и недвижимостью. Они, эти монастыри, были самыми простыми, без всяких украшательств внутри, и все построены по одному типу.
Cloister of the Saint-Michel de Grandmont Priory in Saint-Privat
Естественно, выжить в таких условиях было затруднительно, так что после смерти св. Этьенна и его преемника, была найдена возможность обойти строгости устава. Дела монастырей стали вести братья-миряне. В общем, много там вокруг этого устава и противоречий между ним и деятельностью братьев-мирян было сломано копий, не говоря о том, что вскоре братья-миряне вообще стали бельмом в глазу церковной организации, но это уже другая история.
Cloister of the Saint-Michel de Grandmont Priory in Saint-Privat
А в этой истории, я хочу вернуться к далматику императрицы. Мне сомнительно, что Этьенн Мюрейский принял бы такой подарок. Всё-таки, если ты исповедуешь аскетизм и отшельничество, то брать себе шитый золотом далматик как-то не очень, по-моему. С другой стороны, Этьенн и его орден явно было связаны и с графами Анжу, и с герцогами Нормандии самым тесным образом. Вот этот момент всей истории ордена нужно будет в будущем поискать подробнее, там должно быть много интересного.
В Дайрибесте с утра баянчик "Как избежать ограблений", под которым - достаточно вялый обмен мнениями. Так вот, Дайрибест вдруг делает эту запись подзамочной Уж лучше этого покойничка не реанимировать, чем закрывать под замок записи от юзеров, по-моему.
Начала выходить третья часть. Увы, и здесь "всё тлен" - золотой жизнерадостный мальчик превратился в сорокота-неудачника, сидящего без денег и умирающего от фиброза легких, его накачанный, но туповатый друг-спутник остался только туповатым, таинственный и молчаливый супер, чья кровь отпугивает флору и фауну, охраняющую гробницы, остался юным, но это уже другой актер. Сценаристы уже забыли, какой зловещей была сделана фигура Третьего дяди к концу "Гнева моря", и теперь любящий племянник снова ищет ясноглазого археолога.
А вот события разворачиваются по знакомой канве. Обнаруживается уникальная гробница, герой четко артикулирует, что никому из нее ничего и сообщаем археологам, потом все расползаются по углам, и кто-то делает нечто совершенно тупо-идиотское, чего, по идее, не должен бы делать, если ухитрился дожить до таких лет. Трах-бах-бах, и всё начинает величественно рушиться и расползаться, вместе со всей уникальностью. Мне кажется, этого защитника достояния республики надо законом держать от раритетов подальше.
Оказывается, главгерой из "Янь Ши Фань", красавец Чон Лимин (Huang Zi Tao), ещё и поёт там OST, в который я влюбилась. А ещё я нашла целый его концерт. Хочется, надеяться, что это не его звали Sugar в те годы, но подозреваю, что его. Вообще он лось ростом 183 см, но вот весит при этом 68 кг, что несколько умаляет впечатление. Впрочем, он в сериале так разряжен, что худоба в глаза не бросается. Забавно, что я прозвала его для себя "павлин", а он оказался рожденным в год Петуха Ему 27.
И Yi Yang Qian Xi (то есть, А И из сериала) - тоже не только актер, но и певец. Хотя, и танцор тоже. Этот-то Дракон, без сомнения. Ему всего 19, и рост-вес в профиле не обозначены, чтобы народ не пугать - он реально тощенький мальчик. Пока одежда маскирует, но в форме он, наверное, вообще ребенком будет выглядеть.
В декабре 1743, в журнале The Parallel, вышла новая версия рассказа Фрэнсиса Пека, и вскоре была переиздана в начале января 1744 года. В ней история иствеллского принца-каменщика была изложена в форме повести, дополненная хронологическими гармонизациями событий, известных из письма Бретта, с реальными историческими событиями, и с заполненными фантазией автора смысловыми разрывами в истории. К ней было также написано длинное вступление с описаниями характера Ричарда III и утверждением, что Ричард Плантагенет появился на белый свет в конце 1469 года. Вроде, после этого он был сдан на руки кормилице, которая его и вырастила. Когда мальчику исполнилось 7 лет, его передали на обучение учителю латыни. Само же его существование было скрыто в связи с событиями в политике и жизни Ричарда Глостерского.
Коттедж Плантагенета, Иствелл
читать дальшеХэммонд отмечает, что всё сплетено воедино достаточно логично, кроме пассажа о том, что юный Ричард Иствеллский уже в школе влюбился в сочинения Горация, которые стали его любимым чтением на всю жизнь. Дело в том, что любить Горация и обращаться к нему «в часы меланхолии» было модно в восемнадцатом веке, а не в пятнадцатом. Конечно, первая печатная версия поэм Горация появилась в Милане в 1474 году, но вряд ли эта книга попала бы тут же в Англию, да ещё к сельскому учителю латинского языка. В пятнадцатом веке, наиболее часто встречающейся во всех школьных библиотеках того времени книгой был, извините, Часослов, или какое-либо другое религиозное сочинение. Версия Пека была опубликована в The Literary Magazine ещё раз в 1757 году, и перепечатана оттуда в The London Chronicle два дня спустя, и затем наступила полная тишина, продлившаяся десять лет.
Вторая волна интереса к Ричарду Иствеллскому началась в июле 1767 года, когда письмо Бретта была напечатано в Gentleman’s Magazine и тут же перепечатано двумя ежедневными газетами. Затем была публикация в St James Chronicle, сопровождаемая письмом за подписью RT, где автор с возмущением писал, что вся эта история полностью выдумана кем-то, о чем было прекрасно известно ещё во времена публикации Фрэнсиса Пека. После чего некто за подписью ‘Verus’ энергично возразил, что история хорошо известна в Истевелле, и все там считают её правдивой, что было подтверждено человеком, подписавшимся T. Row, что, как известно, было псевдонимом д-ра Сэмюэля Пегга. Пегг также добавил, что лично был знаком в д-ром Бреттом, который был джентльменом самым серьезным, и к фальсификациям не склонным. Потом посыпались письма от других читателей, часть которых утверждала невозможность событий изложенных в письме Бретта, кто-то был уверен, что речь шла, на самом деле, о Джоне Глостерском, которого Бретт по необразованности назвал Ричардом Иствеллским, а кто-то бранил невеждами авторов предыдущих писем. То есть, развернулся классический холивар, только в более медленном темпе чем теперь, во времена интернета. Всё закончилось в марте 1768 года.
В 1774 году драматург, актер и поэт Томас Халл напечатал поэму Richard Plantagenet, a Legendary Tale, в которой в весьма сносных (по мнению Хэммонда) стихах изложил историю Бретта, снабдив, почему-то, эту поэму таинственным предисловием, что материал, послеживший основой для поэмы, попал в руки автора при обстоятельствах, не подлежащих разглашению. Учитывая, что к тому моменту письмо Бретта было известно уже добрых 40 лет, утверждение было странным, но оно сработало. Поэма была популярна настолько, что её и через 18 лет включили в постановку шекспировского Richard III, написав добавочную сцену в шатре короля, накануне битвы. Желающие могут ознакомиться с поэмой здесь: quod.lib.umich.edu/e/ecco/004899768.0001.000/1:..., и, на мой вкус, она ужасна в своей напыщенности.
«The dancing Plumage o'er his Front wav'd high, Thick-studded Ribs of Gold adorn'd his Vest, In splendid Folds his purple Robe did ply, And royal Emblems glitter'd on his Breast»
В 1778 году в печати появляется любопытный памфлет Tell Tale, включающий в себя всё, что было ранее написано о Ричарде Плантегенете. На этот раз утверждалось, что материалом являются «Мемуары Плантагенетов», найденные замурованными в стене старого дома сэра Эдварда Деринга, во время ремонта. Деринги были плеядой членов парламента от Кента из поколения в поколение, и их дом был недалеко от Эшфорда. Сами «Мемуары» потом искали, но, конечно, не нашли. А в памфлете молодого Ричарда учил уже не просто какой-то учитель латыни, а «лучшие мастера во всех науках», и король перед битвой обещает не просто признать этого сына в случае победы, но и сделать его принцем Уэльским. Что больше говорит об изменении представлений о возможностях аристократических бастардов в конце весемнадцатого века, чем о знаниях реалий пятнадцатого века.
В общем-то, эта версия была явно заказной, потому что в ней благодетелем принца-каменщика был не какой-то Мойл, а Деринг. Который, естественно, с первого взгляда разглядел в каменщике наиблагороднейшего аристократа, построил ему дом в своих владениях, и там этот Ричард Плантагенет жил много лет, поражая окружающих своей ученостью, набожностью и скромностью, и написал перед смертью свою биографию, передав её на сохранение Дерингу. Эта версия приключений Ричарда Плантагенета, надо сказать, никого не вдохновила, потому что в дальнейшем о ней упомянули всего дважды: в 1793 году некий ‘L.E.’ выразил в Gentleman’s Magazine сомнение, что Мемуары когда-либо существовали, и в 1870, когда Эдвард Тью из Сассекса спрашивал, знает ли кто о судьбе Мемуаров. Ответа на его вопрос не последовало.
Что касается историков восемнадцатого и девятнадцатого века, то они воспринимали легенду о Ричарде Плантагенете с изрядным скептицизмом. А вот читающая публика, похоже, время от времени «открывала» для себя это персонаж заново. Самой интересной выглядит история, напечатанная в 1899 году в Cheshire Observer. Почему там? Разумеется потому, что местная традиция утверждает, что Ричард Плантагенет был принцем Уэльским, поскольку его мать, леди благородного местного рода, была так же «обручена» (то есть, замужем) с Ричардом Плантагенетом до его брака с Анной Невилл, как Элеанор Тальбот была «обручена» с королем Эдвардом. Правда, эта история была опубликована 1 апреля и не содержала никаких ссылок на документы, так что была она, похоже, изящной первоапрельской шуткой.
Возвращаясь к иствеллскому Ричарду Плантагенету. В Иствелле действительно и Колодец Плантагенета, и Коттедж Плантагенета. Из письма Бретта понятно, что к его времени коттеджа уже не существовало, но он был потом отстроен заново. К слову, Коттедж Ричарда Плантагенета существует до сих пор и сдается в аренду, но ничего общего даже с версией 1920 года он уже не имеет.
Ну и, конечно, захоронение. Церковь тех времен сейчас находится в руинах. Её миновало лихо правления Генри VIII и бомбежки Второй мировой, но вот влажность от искусственного озера, сформированного в 1841 году, со временем так размыла известковые плиты, что в 1951 году церковь просто обвалилась. Большинство монументов, представляющих историческую и культурную ценность, были перенесены в музей Виктории и Альберта в 1960-х, но вот в северной части алтаря осталась гробница, в которой, говорят, похоронен Ричард Плантагенет. В 2013 году местные энтузиасты даже хотели заманить для раскопок команду из Лестерского университета, чтобы определить, кто там похоронен, но из проекта ничего не вышло. Дело в том, что на территории захоронено более 2000 человек, а именно под тем надгробьем, к боку которого привинчена табличка, что здесь захоронен Ричард Плантагенет, он просто не может быть захоронен.
Возможно, здесь имеет быть случай честного самообмана, но надгробье фотографируют почти исключительно сбоку, со стороны таблички, не просто так. Дело в том, что на крышке явно видны следы от рельефного изображения мужчины и женщины, причем стиль головного убора женщины явно указывает на 1480-1490-е годы. Так что надгробье это принадлежит, практически наверняка, сэру Уолтеру Мойлу (умер в 1480 году) и его жене Маргарет, умершей в 1493 году.
Таким образом, в истории Ричарда Плантагенета единственным несомненным фактом остается только то, что некто с таким именем жил и был похоронен в Иствелле. Но был ли он сыном Ричарда III – мы не знаем. Самым уязвимым моментом трогательной истории является полное отсутствие каких-либо упоминаний этого персонажа между 1550 годом и 1735 годом, когда граф Винчелси рассказывает его историю д-ру Бретту. Как история передавалась из поколения в поколение почти 200 лет? Тут мне хочется заметить от себя, что история могла передаваться и письменно, записанная сэром Томасом Мойлом, просто его потомки никогда не видели необходимости как-то доказывать правдивость наличия таких записок. Никто, собственно, до сих пор понятия не имеет, что именно хранится или хранилось в частных семейных архивах.
Хэммонд пишет, что мы не можем доказать ни того, что история Ричарда Плантагенета правдива, ни того, что это не так. Он предполагает, что какое-то зерно истины в ней есть, но какое – мы можем узнать только в будущем.
Для начала - две рабочие, летняя (к которой прилагаются туфли того же цвета), и зимняя (черная). С ними я живу большую часть моей жизни. Критерий один - много отделений, чтобы все нужности были на своем месте. Ах нет, есть и второй критерий: сумка должна быть максимально легкой.
читать дальшеСледующая наиболее часто используемая сумка - "магазинная". Туда помещается кошелек, телефон и ключи от машины. Опять же, критерий минимального веса.
Ну и самая дорогая сумка, подарок мужа. И я её практически не использую, потому что она для меня слишком тяжелая. Но я езжу с ней в Англию, потому что она и приличная, и неприлично вместительная. Причина моей одержимости легкими сумками известна, наверное? Да, спина.
Самая любимая сумка, с которой этим летом не вышла ни разу - не то состояние, не та физическая форма.
А остальные - просто под разную одежду и разную погоду. И тоже отдыхают этим летом. Надеюсь, следующее лето будет для меня уже другим, подвижным.
Слухи о том, что у Ричарда III был внебрачный ребенок по имени Ричард из Иствелла, базируются на одной-единственной записи в приходской книге Иствелла, небольшого поселка в трех милях от Эшфорда в Кенте: «Rychard Plantagenet was buryed the xxij daye of Desember, Anno ut supra». Запись датируется 1550-м годом. Впрочем, первоначальная приходская книга не сохранилась, сохранилась её копия, сделанная в 1598 году ректором церкви, Джошуа Николлсоном, согласно выпущенному в том году указу скопировать все существующие приходские записи в единую книгу. Более того, существует ещё одна копия, епископская, которая делалась с 1562 по 1598 гг и полность соответствует копии Джошуа Николлсона за этот период, то есть можно с основательной степенью уверенности заявить, что и более ранние записи были скопированы столь же аккуратно.
Eastwell Manor Spa Hotel near Ashford
читать дальшеВторым сомнением может быть: а существовал ли вообще умерший в Иствелле Ричард Плантагенет, или очень серьезные пуритане Ричард Стайлс и Джошуа Николлсон вдруг решили «создать» в записях фиктивное захоронение. Но нет, даже если отмахнуться от утверждения, что пуритане тех времен отличались почти болезненной честностью, то останется ещё факт, что ни в 1550, ни в 1598 годах, отмеченных серьезной политической нестабильностью, никто рискнул бы упомянуть всуе имя Плантагенетов.
Высказывалось даже мнение, что имя «Ричард Плантагенет» было просто педантичным переводом с латыни более обыденного имени «Ричард Брум», но суть-то в том, что и запись, и копия (и епископский экземплир это подтверждает) были сделаны на английском, а не на латыни. На самом деле, мы не можем даже знать, считал ли Ричард Иствеллский сам себя Плантагенетом, или так считал тогдашний владелец Иствелла, сэр Томас Мойл, или они оба так считали. Но сэр Томас точно знал, что в 1550-м году обитатель Иствелла был захоронен под этим именем.
А вот разговоры о том, что в церковно-приходской книге напротив записи о захоронении Ричарда Плантагенета имеется какой-то специальный знак, которым отмечали захоронения аристократов, датируются уже 1767 годом, когда ректором Иствеллской церкви был Филипп Парсонс, который написал в «Gentleman’s Magazine” (vol 37, 1767): «It is also remarkable that in the same register [as the death notice] whenever any of noble family was buried, this √ mark is prefixed to the name; and the same mark is put to that of Richard Plantagenet». Действительно, отметка есть. Как есть и другие отметки напротив других имен, не всегда имеющих что-то общее с именами аристократии. Хэммонд предполагает, что эти отметки были сделаны кем-то из потомков сэра Томаса Мойла, кем-то из Финчей (дочь сэра Томаса вышла за Финча), и просто представляют собой пометки записей, интересных этому Финчу, которые он для себя скопировал. Эту догадку высказал в 1884 году Джордж Гвинн, который был ректором Иствеллской церкви в те годы.
В 1735 году, Фрэнсис Пек, антиквар и священник, выпустил свой двухтомник «Desiderata Curiosa», в которой содержится следующая история Ричарда Плантагенета. Эта история написана в виде письма президенту Тринити Холла Уильяму Варрену, датированного сентябрем 1733 года, и содержащего беседу между д-ром Томасом Бреттом и 5-м графом Винчилси, Хенейджем Финчем, который рассказал Бретту одну семейную историю. История описывает, что когда сэр Уолтер Мойл строил Иствелл Плейс, он заметил, что его главный каменщик всегда в свободную минутку уединяется в какое-нибудь тихое место с книгой, явно не желая, чтобы его за чтением видели. Однажды, любопытный сэр Уолтер подкараулил момент, когда каменщик заснул, и подкрался подсмотреть, что за книгу тот читает. Книга оказалась на латыни, что удивило сэра Уолтера даже сильнее чем факт, что на него работает каменщик-книголюб. Естественно, сэр Уолтер устроил каменщику целый экзамен по поводу знания латыни, и был вынужден признать, что тот владеет языком в совершенстве.
На вопросы работодателя, где каменщик так изучил латынь, тот рассказал, что он жил у учителя латыни, не зная, кто его родители, до 16 или 17 лет. К ним иногда приходил какой-то джентльмен (не родственник), который оплачивал мастеру проживание мальчика и заботился, чтобы тот ни в чем не знал нужды. Однажды джентльмен отвез мальчика в роскошный дом, где было много красивых комнат, и оставил его в одной из них, велев ждать. Потом туда пришел раскошно одетый мужчина «со звездой и подвязкой», и стал дружелюбно расспрашивать мальчика о его жизни, и дал ему денег. После этого, знакомый ему джентльмен отвез мальчика обратно туда, где тот жил. Так он появлялся ещу несколько раз, а потом привел лошадь с необходимым снаряжением, и сказал, что они должны отправиться в путешествие по стране. Они отправились в Лестершир, и там – на Босуорт Филд, где мальчика привели в шатер Ричарда III. Король обнял его, и сказал, что он – его отец. «Но, дитя, - сказал он, - завтра я должен сражаться за свою корону. И будь уверен, что я потеряю её только потеряв жизнь, но я надеюсь сохранить и то, и то. Стой здесь (и указал ему определенное место), откуда ты в безопасности будешь видеть сражение. Если я одержу победу, подойди ко мне, и я объявлю тебя своим сыном и позабочусь о тебе. Если же я буду так несчастлив, что проиграю, спрячься и позаботься о том, чтобы никто и никогда не узнал, что я – твой отец, потому что не будет милости никому, кто в родстве со мной». После этого король дал ему кошель с золотом, и отпустил.
Увидев, что король битву проиграл, парень отправился в Лондон, где продал лошадь, красивую одежду, и принял обличие каменщика, в котором и пребывал всю жизнь. Сэр Уолтер заметил каменщику, что тот уже практически в возрасте, когда ему нужно отдохнуть, и предложил перейти к нему на должность управляющего кухней. Каменщик возразил, что он привык жить уединенно и в тиши, а потому, если сэр Уолтер разрешит ему построить на своей земле дом, где он сможет жить до конца своих дней, выполняя для сэра Уолтера любую посильную работу, он будет вполне счастлив. Так они и порешили. Бретт предполагает (хотя об этом разговор не заходил), что принц-каменщик питался с семьей сэра Уолтера, а потом уединялся в своем коттедже. Тогда вокруг Иствелл Плейс не было парка, но когда его разбили, то коттедж был на его территории, пока, во времена деда 5-го графа, домик не снесли.
Отстроенный в наше время Коттедж Ричарда Плантагенета
Письмо Бретта содержит дополнения «из других источников» (не указано, из каких, но написано, что не из таких верных как предыдущия история). В частности, уточняется количество денег, данных мальчику джентльменом «со звездой и подвязкой» - десять золотых крон, каждая из которых стоила 10 шиллингов. И что парнишку не отводили к королю, а некто отвел его в сторонку и расспрашивал, что он знает о текущей ситуации. Мальчик ответил, что в школе они слышали, что высадился граф Ричмонд, и что у них с королем Ричардом будет сражение. Потом расспрашивающий сказал, что он – друг короля Ричарда, что если король победит, парень должен явиться ко двору, где о нем позаботятся. А если будет король будет побежден, то пусть парень позаботится о себе сам. И дал 12 сотен золотых крон. Малый увидел, как король был убит, и как его тело привезли в Лестер.
По мнению Хэммонда, эти добавки так сильно отдают восемнадцатым веком, что портят всю историю. Во-первых, указанная сумма денег была равна годовому доходу богатого аристократа, и никто не шлялся по периметру поля будущей битвы с такими деньжищами, имеющими, к тому же, приличный вес. Не говоря о том, что собрать такую сумму золотом в принципе было бы равносильно чуду. Люди, которые писали эту историю, явно имели очень приблизительное представление о реалиях жизни в пятнадцатом столетии. А вот относильно истории д-ра Бретта Хэммонд имеет мнение, что она действительно содержит историю, которую рассказывали в семье Мойлов-Финчей. Тем не менее, он находит странным, что с 1550 до 1733 года о Ричарде Плантагенете нет ни одного письменного источника. Хотя д-р Сэмюэль Пегг в 1767 году писал, что эта история Ричарда Плантагенета была хорошо известна по всей области вокруг Иствелла, потому что он её услышал в Годмершеме, где был викарием. Впрочем, это говорит просто о том, что в том регионе были знакомы с книгой г-на Пека, и ни о чем более.
О дочери Ричарда III, Катерине, известно ещё меньше, чем о его сыне Джоне. Она не упоминается совершенно нигде до самого 1484 года, когда Уильям Герберт, граф Хантингдон, обязуется взять в жены «даму Катерину Плантагенет, дочь короля, до Михайлова дня (29 сентября) этого года». Когда она родилась, кто был её матерью – не известно. «Под подозрение» попадает Катерина Хоут, жена кузена королевы Элизабет Вудвилл, но только потому, что в 1470-х Ричард Глостер назначил ей пожизненный пенсион в 100 шиллингов годовых «без всякой причины». Хэммонд также пишет, что имя Катерина не было семейным именем ни у Невиллов, ни у представителей дома Йорков, так что имя дочери может указывать на имя матери. Ну что тут скажешь о нетипичности имени... Шестую дочь короля Эдварда IV звали Катериной. Сестру Кингмейкера звали Катериной. Да что там, родную сестру матушки короля Ричарда, вышедшую за Мовбрея-Норфолка, тоже звали Катериной. Так что Хэммонд не прав, имя Катерина хоть и не было у Невиллов таким типичным как Анна и Маргарет, не было и редким.
Carlo Crivelli, 1476; St Catherine of Alexandria
читать дальшеВообще, с этим моментом определения Катерининой матушки всё как-то очень депрессивно: историки буквально копипастят один и тот же абзац дословно. И если от Алисон Вэйр я многого и не жду, то копипаста в работе Хэммонда меня расстраивает. Естественно, кто-то этих внебрачных детей Ричарду родил, но мне совсем не нравится, что репутация Алисы Бург и Катерины Хоуп так мало значат в глазах предполагающих, что бедняжек ославили женщинами с пониженной социальной ответственностью только потому, что Ричард Глостер назначил им пенсион. Что значит «без всякой причины»? В те времена было принято обращаться к местному лорду при любых затруднениях. Вне всякого сомнения, точно так же к Ричарду обратилась в свое время и вдова Питера Айдли, которую он устроил на работу в свою детскую.
Ightham Mote
Вы можете возразить, что г-жа Анна Айдли была воспитательницей юного Эдварда. Но я могу вас заверить, что в те годы профессиональных женщин-воспитателей не существовало. Как минимум потому, что профессиональная карьера воспитателя требовала образования и опыта. Анна Айдли же была просто вдовой человека, который перевел итальянскую книгу о воспитании. Если это что-то и говорит нам о Ричарде Глостерском, так этим чем-то является сильная склонность помочь и защитить. Не просто же так Алиса Бург вдруг оказывается плотно трудоустроенной в королевской семье! У самого Ричарда вакансии в 1474 году не было, но она должна была вот-вот появиться у Кларенса, и туда Алиса отправилась работать.
Крипта в Айтем Мот
Что мы знаем о Катерине и Джеймсе Хоуте наверняка? Только кое-что о Джеймсе. Как минимум то, что его отец, Уильям, был жестоким и честолюбивым человеком, который лишил наследства свою дочь от первого брака, чтобы жениться на Джоан, сестре Ричарда Вудвилла – это было условием Вудвиллов (дивная семейка!). Мы также знаем, что гнездо Хоутов, Айтем Мот, перешел в 1462 году во владение старшего сына Уильяма, Ричарда Хоута, который ввязался в восстание Бэкингема, за что и лишился поместья. Ричард III отдал это поместье Джеймсу Хоуту, хотя в 1485 году оно снова вернулось к помилованному Ричарду. В конце концов, Ричард вкладывался в благоустройство Айтем Мот двадцать лет, и именно он превратил его в постройку большой ценности, так что всё было сделано по справедливости. Тем не менее, совершенно ясно, что Хоуты не были семейством, в которое можно было сплавить отставную любовницу – или отдать в хорошие руки. Уж скорее я бы предположила, что некая Катерина, из достойной, но бедной семьи, обратилась к герцогу за приданым, чтобы войти в семью Хоутов. Это было бы более в духе семейства, устроившего ловушку trapdoor в напольном перекрытии башни как раз в годы Войн Роз. А в 1870-х, когда рабочие стали исследовать причину, почему комната в башне совершенно не прогревается, в потайной комнатушке за этим камином нашли скелет женщины, сидящей на стуле, которая была там замурована.
Тот самый камин
Но вернемся к дочери Ричарда III. На основании того, что в 1484 году она вышла замуж, не стоит делать выводы о её возрасте – Анну Мовбрей выдали за сына короля в пятилетнем возрасте, например. В данном случае, просто случилось так, что судьбу «дамы Катерины» нужно было устроить, и для этого появились и возможность, и даже необходимость. Дело было в графстве Пемброк, конечно. Один очень своеобразный персонаж по имени «Черный Уильям» Герберт стал при победивших йоркистах 1-м графом Пермброка – а вы помните, кому замок и титул отдал король Генри VI? Да, Джасперу Тюдору, своему брату-бастарду, который довольно хорошо преуспел в отношениях с местным населением. Когда Джаспер убрался за границу, Эдвард IV посадил в Пемброке своего человека. «Черный Уильям» погиб от руки Кингмейкера – он погиб при Эджкот Мур.
Его сын и наследник, тоже Уильям, ещё в январе 1467 года женился на младшей сестре королевы - на Мэри Вудвилл. Жениху было лет 15, невесте лет 11, так что их единственная дочь, Элизабет, родилась только лет через десять. Графство и всю ответственность, лежащую на графе Пемброк Кастл, молодой Уильям Герберт унаследовал от отца слишком рано – в 17 лет. Конечно, для того времени мужчина из высшего эшелона аристократии считался в 17 лет уже совсем взрослым и способным взвалить себе на плечи любую ответственность (как это сделал тот же Ричард Глостерский), но не все семнадцатилетние похожи друг на друга. Уильям Герберт рос в мощной тени, отбрасываемой его энергичным и властным отцом, и для самостоятельной деятельности в Уэльсе явно не был готов. Или просто работал в другой, более мягкой манере, которая не впечатлила короля Эдварда IV. В любом случае, Эдвард счел возможным отобрать в 1479 году у Герберта Пемброк в пользу своего старшего сына, принца Уэльского, и кинуть молодому человеку в утешение косточку, сделав его графом Хантигдона. А через два года умерла и жена Герберта, обрезав своей смертью даже те слабые связи своего мужа с королевской семьей, которые хотя бы теоретически существовали.
В общем, Уильям Герберт нашел себе занятие при дворе герцога Глостерского, став секретарем и камергером его сына, Эдварда Миддлхэмского. К тому же, тюхой этот молодой человек наверняка не был, если после бунта Бэкингема Ричард поставил его на должность главного судьи Южного Уэльса. Собственно, знакомы они с Ричардом были давно – вместе воевали при Барнете, вместе участвовали во французском походе. На коронации Анны Невилл Уильям Герберт нес её скипетр.
Ричард III взял на себя все расходы на свадебные торжества, пообещав также выделить им и их потомкам владения, приносящие 1000 марок в год. В день женитьбы им подарили земли, лордства и прочее на сумму 600 марок. А оставшуюся недвижимость стоимостью в 400 марок они должны были получить... после смерти Томаса Стэнли. Это означает, что приданое «дамы Катерины» состояло из земель, конфискованных у леди Маргарет Бьюфорт за её роль в бунте Бэкингема и прочую подковерную деятельность, относительно которой у короля было неплохое представление. Он наказал леди Маргарет самым наичувствительнешим для этой особы образом, запустив обе руки в её сундуки. Знал ли он, что превращает этим леди Маргарет в своего кровного врага? Несомненно. Но, по-видимому, Ричард считал, что леди Маргарет – его враг в любом случае. Но в некотором смысле «пострадал» и супруг леди, лорд Стэнли. Он мог пожизненно владеть отданными ему королем землями супруги, но был обязан выплачивать Уильяму Герберту 400 марок годовых с лордств Ньюпорт, Брекнок и Хэй. А 1 марта 1484 года, король повелел бейлифам и чиновникам его замка и лордства в Хантингдоне и Уэльсе выплачивать все поступающие доходы Герберту, их лорду.
Король также заказал тканей и нарядов к свадьбе "materials for the lord of Warwick, the lady his sister, the lady Katherine, the lord of Huntingdon and other ladies and gentlemen" на баснословную сумму £204 8s 7d – парчу, бархат, атлас. Из чего следует, что в хозяйстве Ричарда жил не только его племянник, сын Кларенса, но и племянница. Свадьба состоялась, скорее всего, в конце мая 1484 года, потому что выданная в мае дарственная на земли именует дочь короля уже не «дамой Катериной», а женой графа. Праздновали свадьбу, очевидно, в Йорке, где Ричард был в начале и в конце мая. Последняя дарственная от короля его дочери и её мужу датирована 7 марта 1485 года, и после этого Катерина Плантагенет исчезает навсегда. Были ли у них с Гербертом дети – не известно. Когда Катерина умерла – тоже не известно. Во всяком случае, Уильям Герберт на коронации Элизабет Йоркской 25 ноября 1487 года уже значился как вдовец.
Одно время поговаривали, что Герберт при Тюдорах ставшую неудобной жену бросил. Скорее всего, это мнение базируется на том, что он похоронен рядом со свой первой женой, Мэри Вудвилл-Герберт. Но это пожелание он выразил в своем завещании ещё до женитьбы, в июле 1483 года. За то, что Катерина не была отвергнута, а просто умерла, говорит то, что она похоронена под титулом графини Хантингдон. Просто очень долго место её захоронения не было известно, ведь аристократов хоронили, в основном, в аббатствах. Но д-р Кристиан Стир нашел манускрипт захоронений в скромной приходской лондонской церкви St James Garlickhythe. Более того, там же были захоронены ещё несколько представителей аристократии (Стэнли), городской дом которых даже не был в пределах этого прихода, хотя и не так далеко от него. Оказалось, что в пятнадцатом веке Сен-Джеймс Гарликит была чрезвычайно богатой церковью, потому что она находилась в чрезвычайно богатом приходе, населенном зажиточными коммерсантами. То, что мы видим теперь – это новострой, собственно, после пожара 1666 года, перестройки, и бомбежек Второй мировой. Тем не менее, вышеупомянутый манускрипт начала шестнадцатого века говорит, что там, помимо прочих, захоронена «the countesse of huntyngdon ladie Herbert without a stone». Поскольку других графинь Хантингдом, являющимися одновременно леди Герберт, не было, можно с абсолютной уверенностью сказать, что речь идет о Катерине Плантагенет. И да – муж не поставил для своей леди саркофаг или хотя бы памятную плиту. Скорее всего, не до того было. Смена династии и вернувшийся вместе с Ричмондом Джаспер Тюдор обнулили все планы Герберта относительно Пемброка. К его счастью, он не участвовал в битве при Босуорте, так что новый режим его не притеснял, ему было выдано помилование за всё разом, что он успел совершить до 2 августа 1486 года, и его титул графа Хантигдона был подтвержден 17 мая 1488 года. В конце концов, Генри VII, который рос в их доме, в Пемброк Кастл, чужим Уильяму Герберту не был. Умер Герберт 16 июля 1491 года.
Вы ж только посмотрите, какие в этом магазине ночнушки, пижамки и пеньюары! Это просто праздник какой-то После того, как многие годы видела в местных магазинах только страшенные трикотажные хламиды, прослезиться хочется))
Как и большинство событий в жизни Ричарда III, даты рождения его признанных внебрачных детей, Джона и Катерины, не известны. Только по некоторым событиям, которые точно происходили в их жизни, можно сделать предположение, что прижиты они были в период, когда сам Ричард Глостерский был холостяком. Совершенно открытым остается вопрос о Ричарде из Иствелла, можно только сказать, что некто по имени Ричард Плантагенет жил в Иствелле в XV веке. Иногда, как дочь короля, упоминают некую Энни Хоппер, но не похоже, чтобы женщина с таким именем в принципе существовала. Так или иначе, Хэммонд, в своем предисловии к части «Внебрачные дети», делает одно очень важное замечание. Нельзя наделять Ричарда III чертами моральной непоколебимости и пуританства только для того, чтобы противопоставить его распущенности Эдварда IV, нажившего за годы брака пять бастардов, которых можно проследить, и не признав ни одного.
Pulpit at Fotheringhay Church. Edward IV's Arms between symbol of Clarence, black bull, and Gloucester, white boar
читать дальше Далее Хэммонд, правда, пускается в рассуждения, почему Ричард своих бастардов признал. У него получилось, что Ричард подхватил эту идею в Бургундии, где бастарды герцогской линии рассматривались как существенный ресурс для укрепления трона. Не понимаю, как он мог забыть о бастардах в доме Плантагенетов. Уже Генри II имел активно участвовавших в политике бастардов – Жоффруа, архиепископа Йоркского, и Вильгельма, 3-го графа Солсбери. У Ричарда I был Филипп де Фальконбридж, 1-й граф де Коньяк. У Джона были Ричард Фиц-Рой/Дуврский, довольно знаменитый военный, и несравненная Джоан Уэльская, супруга Гвинеда Лливелина ап Иорверта. У Эдварда II был Адам Фиц-Рой, воевавший вместе с отцом в шотландской кампании. У Генри IV был собственный бастард Эдмунд ле Бурде, и узаконенные добрым Ричардом II бастарды-Бьюфорты пылкого Джона Гонта (плюс Бланка Мориус от какой-то придворной дамы) в сводных братьях и сестрах. Даже высокоморальный Генри VI хоть своих бастардов и не имел, охотно признал бастардов своей матушки, и довольно настойчиво привил их в группу придворной аристократии. Проще сказать, кто из английских королей бастардов не имел (и такая же ситуация была в семьях графов и герцогов по всему королевству), так что в Бургундию за примером ходить точно было не надо.
Единственным сыном-бастардом Ричарда Глостерского, чье сущствование не вызывает сомнений, был Джон Глостерский, время и место рождения которого не известны. Не известно также имя его матери, хотя в последнее время считается, что ею была Алиса Бург. Во всяком случае, 1 марта 1474 года Ричард назначил ей выплату 20 марок годовых пожизненно, будучи в Понтефракте, и его сын Джон как минимум в одной из записей именуется Джоном Понтефрактским. Сама Алиса именуется в дарственной как «beloved gentlewoman», возлюбленная леди (но это не выражение пылких чувств, а просто оборот, означающий теплую привязанность – как Beloved Cousin в адрес Джона Говарда). Как ни странно, той же Алисе была назначена та же сумма годовых и Эдвардом IV на время несовершеннолетия графа Уорвика (сын Кларенса, рожденный в 1475 году). Что бы это ни значило, Алиса Бург была, похоже, и на службе в хозяйстве Джорджа Кларенса. Не совсем понятно, правда, почему выплаты ей назначил король, а не сам Кларенс. И ещё менее понятно, почему именно эту женщину Майкл Хикс назначил на роль любовницы Ричарда Глостерского.
Детали о жизни Джона Глостерского историки, к сожалению, черпают из не слишком-то чистого источника, а именно – из сочинения Джорджа Бака The History of King Richard the Third, которую он закончил аж в 1619 году! И история эта существовала даже не в виде книги, а в виде необработанного черновика, который, к тому же, сильно обгорел при пожаре библиотеки Коттона в 1731 году. Но ещё до этого, черновик претерпел варварское обращение внучатого племянника Джорджа Бака и полного его тезки. Предприимчивый племянник искромсал работу своего родственника, чтобы выдать её за свою. Соответственно, из работы оказались вымаранными и имена современников первого Бака, на изыскания и мнения которых тот ссылался, и использованные для работы первоисточники. В 1646 году внучатый племянничек опубликовал книгу, которая по объему оказалась вполовину меньше первоначального сочинения. Более или менее в первоначальном виде работа первого Бака была опубликована только в 1979 году Артуром Кинкейдом, но, конечно, это издание не было идеальным.
В общем, получается, что о посвящении Джона Глостерского в рыцари во время торжеств в Йорке летом 1483 года, и о том, что после этого Джон стал капитаном Кале, писал именно Бак. Из известных первоисточников имеется поручение от 9 марта 1485 года доставить «unto the lord Bastard two dublettes of silk oon jaket of silke oone gowne of cloth two shirtes ans two bonetes». Но о каком именно лорде-бастарде идет речь? О Джоне, или, все-таки, о старшем сыне Эдварда IV? Аргументация в пользу последнего заключается в том, что Джон никогда не был лордом, а вот «Эдвард V» был, сохранив титул графа Марча. Хэммонд возражает против этой трактовки на основании того, что все титулы сына Эдварда IV вернулись короне с тот момент, как тот стал королем Эдвардом V. А я возражу, в свою очередь, что этот Эдвард V никогда не был ни признан парламентом 1483 года, ни коронован, так что как минимум титул графа Марча за ним могли сохранить. Другое дело, был ли парень жив в марте 1485 года. Как справедливо заметил Эшдаун-Хилл, его имя никогда не использовалось в будущей борьбе дома Йорков с новой династией Тюдоров. То есть, его судьба должна была быть в определенных кругах хорошо известна, и, по-видимому, он скончался от болезни ещё при жизни короля Ричарда III.
В любом случае, патент, выпущенный 11 марта 1485 года в Вестминстере Ричардом Джону на должность капитана Кале, имеет обращение «our dear bastard son John of Gloucester». А выписка о назначении выглядит так: «John de Pountfreit Bastard thoffice of Capteyne and lieutenaunt of Calais and the marches there and of the towre of Risebank of Guysnes and Hammes during his lif with almanere Wages fees and rightes and honors etc». То есть, никакого лорда-бастарда, ни в одном случае. Поскольку патент давал Джону все права, кроме права назначения офицеров, которое он бы получил в 21 год, можно с уверенностью сказать, что в марте 1485 года он был моложе этого возраста. И все же, Джон, очевидно, находился в Кале уже в 1484 году, потому что в записях городского совета Кентербери есть пометка о выплате в ноябре 1484 года за вино и хлеб «for the Lord Bastard riding to Calais», и за копья и вино для «Master Brakynbury Constable of the Tower of London», который возвращался «from the Lord Bastard». Да, здесь-то лордом-бастардом именуется точно Джон.
И уж совсем интересна пометка в расходных книгах Генри VII, сделанная где-то после 1486 года, о деньгах, выплаченных когда-то и по какому-то случаю «to the said late Kyng Richard and John of Gloucestre his sone Capteyne of the seid towne and the souldres of the same». Особенность этой записи в том, что Ричард просто именуется здесь королем, а не «Kyng in deed and not of right», как обычно в тюдоровских документах. Возможно, Генри VII просто не нуждался в официальной трескотне в своих личных бумагах. Да и не было у него в тот момент ничего особенного против покойного Ричарда или его сына. Он и заменить-то Джона собрался только 1 марта 1486 года, и только для того, чтобы отдать должность одному из своих верных сторонников. А Джону было назначено довольно щедрое содержание и выделены владения: «John de Gloucester, bastard, of an annual rent of 20 l. during the King’s pleasure, issuing out of the revenues of the lordship or manor of Kyngestonlacy, parcel of the duchy of Lancaster, in co. Dorset».
О том, что было дальше, известно только из сочинений Бака: «about the time these unhappie gentlemen suffered (i.e. at the time of the deaths of Perkin Warbeck and the Earl of Warwick in 1499) there was a base sone of King Richard III made away, and secretly, having been kept long before in prison». Стоит ли доверять Баку, или поверим помилованию короля Генри VII, выданному в 1505 году Джону Глостеру, торговцу в Кале? Хэммонд против этой идеи возражает, считая, что, по-первых, имя было не таким уж редким, и, во-вторых, торговцем Джон не был. Но мне хочется заметить, что годы, отмеченные странными приключениями Ламберта Симнелла, который, скорее всего, был сыном Джорджа Кларенса, и Перкина Варбека, который, вполне возможно, действительно был Ричардом Шрюсбери, сыном Эдварда IV, были настолько странными и непредсказуемыми в своих последствиях, что повзрослевший и поумневший Джон решил поменять судьбу сына-бастарда Ричарда III на более предсказуемую жизнь торговца в Кале. Жест, который Генри VII оценил адекватно.
В марте 1484 года, Ричард III и королева Анна снова отправились на север. Они были в Кембридже 9 марта, и пробыли там два дня. Хэммонд не может согласиться с мнением, что Эдвард Миддлхэмский присоединился там к свом родителям. Основанием для этого мнения считается запись о выплатах «слугам лорда Принца», которые там были сделаны. Хэммонд пишет, что для Эдварда не было никакого резона путешествовать из Миддлхэма и обратно восемь дней только для того, чтобы пробыть в Кембридже два дня. Тем более, что Ричард и Анна так и так двигались к Миддлхэму. Да, выплаты слугам были сделаны, но это не означает, что принц был там же, где были его слуги. Я могу возразить, что Эдвард все-таки мог быть на парламентской сессии начала года (это было бы логично в свете сбора подписей под клятвой верности принцу), и что в Кембридж он он мог прибыть не из Миддлхэма, а из Лондона, вместе с королем и королевой, и оттуда отправиться в Миддлхэм со своими слугами. Но никаких доказательств ни в пользу этого мнения, ни против него, нет.
Бакден Манор
читать дальшеИз Кембриджа королевская чета проследовала в Бакден Манор, и потом – в Ноттингем, где они были 17 марта. Насколько известно, лето 1484 года Ричард собирался провести именно на севере, чтобы быть в центре происходящего, если сбежавшие после подавления бунта Бэкингема недовольные, сбившиеся вокруг графа Ричмонда, решат предпринять высадку. И именно там короля и королеву нашло известие о внезапной смерти их единственного сына. Кроулендские хроники отмечают, что «For in the following month of April on a day very near the anniversary (of the death) of King Edward, his only son in whom were centred all the hopes of the royal succession, fortified with so many oaths, died after a short illness in the Castle of Middleham in the year 1484». Роус, правда, в своей хронике, пишет, что принц умер на Пасху (18.04.1484), но надо признать очевидное: мы не знаем ни даты рождения, ни даты смерти Эдварда Миддлхэмского.
Удар был силен тем более, что он был нанесен неожиданно. И Ричард, и Анна, были в таком состоянии, что впоследствии король называл Ноттингем не иначе как Castle of Care, замком тревог. Поскольку они покинули Ноттингем 27 апреля, Хэммонд предполагает, что Эдвард умер в период между 20 и 22 апреля. Он также предостерегает против предположения, что Ричард и Анна отправились на похороны сына. Королевский протокол однозначно запрещал монархам и их супругам присутствовать на похоронах предшественников или мужей/жен. Известно, что Элизабет Вудвилл не присутствовала на похоронах Эдварда IV, и что Генри VII с Элизабет Йоркской не были на похоронах принца Артура. То есть, запрет мог распространяться и на похороны детей. Честно говоря, я давно и безуспешно ищу текст этого королевского протокола, потому что ссылок на него много, а вот конкретики мало. Во всяком случае, Эдвард I сопровождал, насколько я знаю, тело своей супруги, Элеаноры Кастильской. И я встречала утверждение, что протокол для Тюдоров писался матерью Генри VII, леди Маргарет Бьюфорт. То есть, правила менялись, и они продолжают меняться.
Как бы там ни было, Анна и Ричард из Ноттингема отправились вовсе не в Миддлхэм, а в Йорк, куда они и прибыли 1 мая. Хэммонд и предполагает, собственно, что единственным правильным местом для захоронения принца был Йорк Минстер. Но, опять же, в записях кафедрала об этом нет ни слова. Из Йорка, как минимум Ричард съездил в Миддлхэм на пару дней, 6 и 7 мая, и никогда больше туда не возвращался. А вот в Йорк продолжал наведываться всё лето, через определенные интервалы. Был ли Эдвард Миддлхэмский захоронен действительно в Йорке? Сведений нет. Более того, сведений вообще нет, что сын Ричарда III умер тогда-то и захоронен там-то. Сведений нет ни в английских, ни в зарубежных архивах, хотя смерть и похороны принца Уэльского просто не могли не быть изысканно-церемониальными.
В Harleian Register для даров есть, впрочем, распоряжение выплатить Джону Дауни, который был казначеем у Эдварда Миддлхэмского, «the summe of Cxxxix li. Xs due to him for diverse provicions and Emposicions by him made for the expence of our most dere sone whom god pardone». Распоряжение выдано за печатью герцогства Ланкастер, 22 июля 1484 года. Другое распоряжение выдано 23 июля того же года в Ноттингеме, тому же Джону Дауни. К сожалению, нет никаких указаний относительно того, на что были предназначены эти деньги. Возможно, оплата похорон. Возможно, как я лично думаю – оплата долгов покойного.
Николас фон Поппелау встречался с Ричардом в Йорке 3 мая, где, после праздничной мессы в Йорк Минстер, обедал с королем. Он отметил чудеснейшую музыку, равной которой он нигде не слышал. Но нет, это не была литургия по умершему Эдварду, это было празднование Обретения Святого Креста. Так что о причинах смерти, о дате смерти, и о месте захоронения Эдварда Миддлхэмского фактических данных нет вообще.
Идея о том, что принц захоронен в Шериф Хаттон, была впервые высказана в 1864 году, Джорджем Хардкастлом. По его мнению, именно там Ричард собирался основать Северный совет. С чего Хардкастл так решил, и на какие факты он в этом решении опирался, не совсем ясно, но с тех пор стало как-то подразумеваться, что да, Эдвард Миддлхэмский захоронен в Шериф Хаттон. Хотя Совет-то принялся за работу в Сандал Кастл, и нигде не найдено ни малейшего намека, что его планировали открыть в другом месте.
По мнению Хэммонда, в пользу теории о том, что Эдвард Миддлхэмский был захоронен именно в Йорк Минстер, говорит то, что в августе 1484 года король Ричард распорядился основать там часовню с алтарем на 100 священников «sing there in the worship of god, oure lady, seint George and seint Nynyan». Не смотря на то, что Ричард и раньше основывал часовни (в том же Миддлхэме, например), такой размах был более чем нетипичным. За следующие полгода король сделал ещё четыре вклада в проект. Также началось строительство дома для священников часовни, но этот дом был разрушен вскоре после гибели короля.
Я почему-то не могу слишком долго смотреть исторически-фэнтезийные дорамы, мне нужно выныривать из них в воды повседневности. И вот наткнулась на тайванскую короткую дораму о парне, который видит призраков. Причем, сам он полагает, что призраки ему стали мерещиться из-за пулевого ранения в голову (бандитом был наш герой, и папа его был бандитом, пока не открыл похоронное бюро).
читать дальшеНа самом же деле, видел он их и в детстве. Иногда. Причем, он призраков не только видит, но и слышит. И случись так, что участковый детектив - друг его отца, и довольно бесцеремонно привлекает парня к хождениям по местам преступлений. Под предлогом, что надо же о покойниках позаботиться, но, по-моему, что-то он об особенностях этого молодого человека знает. Ну или просто не хочет, чтобы тот вернулся в банду.
Вообще, это - история о подведении итогов под прошлым, попытка вспомнить, понять, разобраться.
Сюжет сводит героя с патологоанатомом, серьезной и нелюбезной девицей, у которой с семьей тоже как-то так себе. Она в потусторонние силы не верит вообще, и этим, кажется, герою нравится. Потому что призраков видеть он очень не хочет. Зато работающая в похоронном бюро толстушка увидеть призраков мечтает, и постоянно ищет в интернете рецепты, как этого добиться (ни один не работает).
Чем мне эта дорама нравится, так это своей обыденностью. Как-то в ней нет суровых проницательных полицейских и душераздирающих драм, которые привели к преступлениям, разбираемых при помощи нашего героя. То есть, драмы-то есть, но они убийственно обыкновенны по сути. И главгерой обыкновенен, при всей своей необыкновенности. Ему в тягость семейный бизнес, ему в тягость способность видеть призраков, ему в тягость бывать на местах преступлений. Он хочет понять, как жить дальше, и каким человеком жить дальше. А в роли психотерапевта у него выступает предсказательница судьбы, которая когда-то, в детстве героя, дала ему свою визитку, и чей бизнес совершенно захирел.
В этом сериале уже три сезона. Grissel метко его охарактеровала, как китайскую версию "Ведьмака", хотя из первых серий первого сезона понятно только, что У Синь - не человек (хотя пожрать любит, и его похождения получили пинок в нужном направлении именно из-за страсти к свежим булочкам). Сердца у него в буквальном смысле слова нет, дышать ему не нужно, а вообще он парень славный и добрый. И влюбчивый. Как увидел деву, жующую булочку, так и влюбился. Но, учитывая, что этот вечно молодой человек имеет дело с мстительными духами, ничего хорошего от любовной линии я не ожидаю. За каким лешим ему понадобилось лезть в колодец и освобождать запечатанную в гробу нечисть - я объяснить не могу, а расплачиваться пришлось его девушке. Она, правда, барышня не кисейная, так что, надеюсь, выкрутится как-нибудь. Хотя бы до конца первого сезона.
Вообще-то, герой вовсе не стоит в сериале в белом пальто, как на афише. В первых сериях он щеголяет в изумительной рванине, пока благодарный клиент не подарил ему новый ватник (черного цвета, между прочим). Они там все в ватниках ходят, и в них же спят. И в ватных штанах. Зима же на дворе! В домах пар изо рта)) Что меня ещё поразило, так это то, что они спали на топчанчике головой к комнате и ногами к стене. Потом подумала, что головой к символической стене в таких домах без отопления и правда спать не резон.
читать дальшеСегодня пару раз громыхнуло рядом с домом - интернет умер на несколько часов. Не знаю, почему - это же кабель. Но я порадовалась, что у меня скачано на внешние запоминатели такое количество фильмов, дорам и анимэ, что был бы свет, а без интернета проживу. Ну и книги же.
Как-то скользнула взглядом по заголовку в ф-ленте: почему мы читаем тупые книги? И вскоре взяла с полки томик Картера Брауна, который чтиво настолько тупое, что всеми клятые детективы Дарьюшки Донцовой вполне сойдут, по сравнению с ним, за чтиво интеллектуальное. Тем не менее, у меня такого добра навалом. Я с ним засыпаю и просыпаюсь иногда. Ни мыслей это чтиво не будит, ни душу не затрагивает. Очень медитативно, между прочим. А вот Эд Макбейн пишет хорошо. У него интересная манера - будничная, без аффектаций, без нагнетания. Он умеет описать персонажа в нескольких словах, но так, что тот становится живым для читателя. Но даже со всем этим, я читаю его детективы совсем по-другому теперь. Когда-то я действительно переживала, выживет ли Карелла, справится ли с проблемой сына лейтенант участка. Теперь эмоций значительно меньше, хотя я совсем не помню, чем закончилась история Ларри.
Или вот взялась за Лескова, скажем, которого читала ну в очень нежном возрасте - и обнаружила, что не интересно мне его читать. Да, язык чудесный, не спорю, но мне глубоко не интересны его персонажи. Островский писал о том же, но гораздо острее. У Мельникова-Печерского настолько многогранные персонажи, что тоже читала бы и читала. А Лесков - нет. То же случилось и с самыми хитовыми произведениями Герберта Уэлса. В детстве читала и перечитывала, и обмирала, а сейчас вижу только что многословно описываются довольно неприятные персонажи, причем в нечитабельных оборотах. Тупыми эти книги не назвать, но ведь и ценности они для меня больше не имеют.
Вообще, в детстве я была более благодарным читателем, честное слово.
После коронации, Ричард III назначил своего сына Лейтенантом Ирландии на три года – этот титул очень ценился в его семье. На практике это означало, что от имени принца Эдварда и короля Ричарда в Ирландии будет править их представитель - самый могущественный из лордов Ирландии, граф Кильдэйр. А 24 августа, в Ноттингеме, Эдвард Миддлхэмский был произведен в статус принца Уэльского (on 24 August, while the King was in Nottingham, Edward was created Prince of Wales and Earl of Chester). То есть, был издан указ и патент, сама церемония была проведена позже.
Griffin of Salisbury
читать дальшеЯ встречала рассуждения, что Эдвард преодолел весь путь в Ноттингем, где он примкнул к родителям, не верхом, а в повозке, и что это должно свидетельствовать о его плохом здоровье. Ну что ж, давайте считать. Расстояние между Миддлхэмом и Ноттингемом составляет 113 миль (187 км). Максимальная скорость верхом, на жестко погоняемой лошади – 50 миль в день. После чего лошадь бы не выжила. Сколько бы лет ни было принцу Эдварду, семь или восемь-девять, галопом (на скорости около 8,5 миль в час) он не продержался бы и часа. Нормальная же скорость лошади шагом – около 4 миль в час. Таким образом, для покрытия расстояния от Миддлхэма до Ноттингема нужно 113:4=28 часов. Ну вычтем 8 часов на отдых, но все равно для ребенка такого возраста провести верхом 20 часов – это не вариант. Естественно он путешествовал в коляске, и только некоторые отрезки пути - верхом.
The destrier, or war horse
Но чтобы жизнь не показалась бы нам легкой, Хэммонд тут же, через пару страниц, пишет, что Эдвард встречался с родителями вовсе не Ноттингеме, а... в Понтефракте, куда прибыл через Йорк. Того же 24 августа. О том, что Эдвард ездил в Понтефракт, есть расходные записи, но там нет дат. Почему, ради всего святого, Понтефракт, если Эдвард был произведен в ранг принца Уэльского 8 сентября в Йорке? К тому же, надо увидеть Понтефракт, чтобы оценить, о каких задворках Англии идет речь, и у меня эта возможность была. Хотя, судя по картинке, средневековый Понтефракт был более приятным местом, чем нынешний. Неужели Эдвард действительно сопровождал туда сэра Ричарда Грея для казни, как предполагал Поллард? Тем более, что Ричард III прибыл в Понтефракт из Ноттингема, и назначил рандеву со многоми лордами севера именно там. Хэммонд такую возможность отрицает из-за молодости Эдварда, но парень был слишком молод и для того, что возглавлять совет, а он его возглавлял. В противном случае, не было никакого резона для Эдварда делать дополнительные 56 туда и обратно между Понтефрактом и Йорком. Считаем снова. От Миддлхэма до Йорка всего 45 миль, то есть 11 часов на лошади. И оттуда до Понтефракта ещё 28 миль, где-то 7 часов. То есть, это мы считаем расстояния по нынешним дорогам, конечно. Какими путями добирались люди в 1483 году, исчерпывающе сказать невозможно. Как минимум, многое зависело от погоды и от безопасности определеных маршрутов.
Интересно, что, в отличие от Эдварда IV, Ричард III не стал награждать своего сына земельными владениями для поддержания статуса принца. Очевидно, предполагая финансировать всё самостоятельно, из местных доходов, где бы принц ни обосновался. Ричард также не навесил на сына титул герцога Корнуолла, как это сделал его старший брат для своего старшего сына. В списке герцогов Корнуолла есть оба молодых человека, но Эдвард Миддлхэмский никогда не был произведен в герцоги королевским патентом, хотя его именем и подписаны некоторые распоряжения по герцогству. Хэммонд предполагает, что Ричард III рассматривал этот титул наследственным для себя, и, соответственно, для своего сына. Но, опять же, я не убеждена. Уж очень кривая эта правовая линия.
Черный Принц
Если Ричард и впрямь считал, что унаследовал титул от Черного Принца, то это получилось, во-первых, через линию приемных детей-Холландов (Ричард II умер бездетным), и, во-вторых, право на титул могла по этой линии иметь, в этом случае (по женской линии), Анна, жена Ричарда, а не он сам. Ну да, ну да, он мог рассматриваться герцогом Корнуолла по правам жены, но зачем столько сложностей, если можно просто выдать патент? И есть у меня, также, чувство, что права на герцогский титул все-таки вот так просто не передавались по женской линии. Пошла проверить это чувство, и увидела в википедии о титуле герцога Корнуольского, что «В 1421 году было законодательно закреплено правило, согласно которому герцогство всегда переходит к старшему сыну и наследнику правящего монарха. Если старший сын короля (королевы) умирает, то титул и герцогство не переходит к его сыну. Если он умирает бездетным, то наследником престола и герцогства является следующий по старшинству сын суверена. Однако титул и герцогство никогда не переходят к внуку правящего монарха, но только к его сыновьям — даже в том случае, если внук становится наследником короны». Другая возможность – отец Ричарда, герцог Йоркский. Он числится как герцог Корнуолла в 1460 году, но эти данные ничем не подтверждены, как понимаю. В общем, с одинаковым успехом можно предполагать, что Ричард придерживал титул для кого-то на будущее, а пока его сын подписывал документы по тому региону, как исполняющий обязанности.
Так или иначе, королевский прогресс прибыл в Йорк 29 августа 1483 года. В Йорке о грядущем визите давно знали, и давно к нему готовились. Во-первых, нужно было решить, кто именно будет представлять город, встречая короля: мэр, олдермены, советники, бывшие и нынешние камергеры, смотрители мостов бывшие и нынешние, а также «другие честные горожане». Очевидно, граница понятия, кто мог считать себя честным горожанином, проходила по стоимости одежды – главные чиновники были обязаны нарядиться в пурпурные робы, а прочие – в красные. А если кто будет не по форме одет, то придется ему заплатить штраф в 20 шиллингов! Во-вторых, нужно было составить программу торжества и смету – город принимал короля на свои деньги.
Кендалл, секретарь Ричарда, облегчил задачу, написав довольно подробно, что и где должно в оформлении присутствовать, и заверив, что король в любом случае расположен к славному городу Йорку, достаточно просто: «as honourably as your wisdomes can imagyne, to resayve hym and the quene at thir commyng, dispose you to do aswell pageants with such good speches as can goodly, this short warning be considered, be devised, and under such forme as master Lancastre of the king’s counsel, this brynger, shall somewhat advertise you of my mind in that behalve as in hanging the streits thorough wiche the king’s grace shall come with clothes of arras, tapistre work and other». Упомянутый выше мастер Ланкастер – это Николас Ланкастер, предыдущий мэр Йорка и нынешний член королевского совета.
В назначенный день, в Йорк прибыли король, королева, их сын, епископы Дарема, Вустера, Сент-Асафа, Карлайла и Сент-Дэвиса, графы Нортумберленд, Линкольн, Суррей, граф Уорвик (сын Кларенса), лорды Стэнли, Стрэнж, Лайл, Грейсток и Ловелл, а также главный судья королевства, сэр Уильям Хасси. Сопровождающие королеву леди нигде поименно не перечислялись. Не вижу смысла описывать всю церемонию, упомяну только, что ни королева, ни принц Эдвард в описании приема не упоминаются вообще. То ли летописцы сосредоточились на короле, то ли Эдвард сразу был отправлен во дворец архиепископа, и королева, возможно, была с ним. Впрочем, о колокольном звоне, сопровождающем процессию, тоже не упоминается отдельно, но он же точно был.
Что касается церемонии возведения принца Эдварда в достоинство принца Уэльского, то можно удивиться запрошенным королем у ответственного за королевский гардероб Пирса Картиса только письмом от 30 августа всяким необходимостям для церемонии. Означает ли это, что король не был уверен в состоянии здоровья своего наследника, и решил провести церемонию только убедившись, что мальчик выдержит её достойно? Хэммонд считает, что письмо было просто формальной авторизацией, а необходимые для церемонии предметы были привезены в Миддлхэм раньше, неким Джеффри Франком, который получил в начале августа 5 марок за проведенные в Лондоне восемь дней, и привез оттуда «драгоценности». Возможно. Но, в таком случае, почему они не отправились вместе с Эдвардом из Миддлхэма? Возможно, тот выехал раньше, чем Франк вернулся. И все же... Как-то хаотично получается, словно Ричард до последнего момента не был уверен, стоит ли проводить церемонию. Да и нельзя утверждать, что вышеупомянутые драгоцености имеют какое-то отношение к церемонии в Йорке. Впрочем, нельзя исключать, что Ричард в принципе не был расположен напрягать своих подданных расходами, связанными с церемонией возведения его сына в достоинство принца Уэльского. Например, когда мэр Йорка устроил, с согласия городского совета, пару банкетов в честь прибывшей с королем свиты, король счел необходимым возместить расходы.
Вообще, ещё один большой праздник был проведен в том году по-другому. Ежегодно, Корпус Кристи города Йорка собирал с городских гильдий плату на проведение спектакля-мистерии Символ веры из двенадцати сцен: Восшествие Господа на престол, Восшествие Христа на престол, Рождество, Распятие, Воскресение, Вознесение, Второе пришествие, Троица, Образ Церкви и Государства, Покаяние, Воскресение мертвых, Коронация Богоматери. В 1483 году деньги собирал городской совет со всех горожан. Смысл был в том, чтобы играемые мистерии были светским, а не религиозным спектаклем. Я предполагаю, что дело было в возможности слегка модифицировать представление. Религиозная мистерия должна следовать определенному канону, что делало спектакль очень длинным и утомительным для зрителей – целых 12 часов. А я встречала замечание, что представление 7 сентября 1483 года, которое давалось перед Ричардом, соответствовало по продолжительности где-то трети стандартного перформанса. Зато – в одном месте, у Минстер Гейт, а не в 12 разных местах, как обычно. Король, мэр и все высокопоставленные гости наблюдали за спектаклем со всеми удобствами, из комнаты над воротами. И снова нет упоминания, присутствовали ли там или в другом помещении королева и принц.
Зато на своем празднике, 8 сентября, Эдвард Миддлхэмский точно присутствовал. Он, увенчанный коронетом, шел в процессии сразу за королем, рядом с королевой, которая держала его за руку. Зато отсутствовал епископ Томас Ротеремский – тот самый, который весной того года счел возможным самовольно отдать Большую печать королевства Элизабет Вудвилл. Правда, печать он потом вернул архиепископу, но около месяца в Тауэре за самовольство отсидел. Естественно, поглазеть на происходящее собрались тысячи, и всё прошло прекрасно. В рамках происходящего, Ричард произвел в рыцари своего законного сына Эдварда и внебрачного сына Джона, а также племянника, графа Уорвика (сына Кларенса). Заодно рыцарем стал и испанский посол, присоединившийся ранее к королевскому прогрессу. Есть мнение, что посол обговаривал с королем женитьбу Эдварда Миддлхэмского на дочери Изабеллы и Фердинанда, Изабелле, но письма в Лондон и инструкции английскому послу в Испании, отправленные королем, касаются исключительно мирного договора. Хэммонд уверен, что вопрос о браке наследного принца точно был бы в этих бумагах упомянут, если бы он поднимался в беседах с испанским послом.
И снова Ричард III возместил городу расходы на организацию праздника.
В какой-то момент между 8 и 22 сентября, Эдвард Миддлхэмский (предположительно, вместе с матерью) вернулся в Миддлхэм. Он был вызван на заседание парламента 23 января 1484 года, на котором, помимо прочего, Эдвард был объявлен наследником престола, но нет доказательств, что он на этой парламентской сессии был (как нет доказательств и тому, что не был). Где-то в феврале, Ричард III довольно неформально собрал присутсвовавших на сессии парламента «nearly all the Lords of the realm, both spiritual and temporal, together with the higher knights and esquires of the King’s household», и они принесли клятву рассматривать принца Эдварда как своего короля, если с Ричардом что-либо случится.
Насколько известно, впервые Эдвард Миддлхэмский документально упоминается в дарственной лицензии от 10 апреля 1477 года. Лицензия касается манора, подаренного кембриджскому Queen’s College, с просьбой молиться, в знак благодарности, «for the good estate of the King and his Consort, and the King’s brother Richard Duke of Gloucester, and Anne his Consort, and Edward their son».
Queen’s College, Old Court
читать дальшеКак водится, о первых годах жизни Эдварда Миддлхэмского не известно ничего. Известно, что его главной няней была Изабель Бург, потому что ей и её мужу Генри король Ричард назначит в будущем пенсию в 20 марок годовых. Зарплата Изабель за службу (сформированную, кстати, в 1474 году), составляла £6 13s 4d. Джейн Колинс, которой в 1483 году заплатили за предыдущий год работы в детской аж £5, покрыв ещё и личные расходы на сумму 48s 9d, была, возможно, персональной няней Эдварда. Во всяком случае, она сопровождала принца в его поездках по окрестным аббатствам – в расходных записях числятся суммы на пожертвования. В 1483 году, и ей была назначена персональная пожизненная пенсия в 10 марок. Второй няней Эдварда была, возможно, Агнес Купер – это имя тоже значится в реестрах зарплат за 1483 год.
Детская в Миддлхэме, компьютерная реконструкция
Заправляла всей детской госпожа Анна Айдли, которая, по данным другого автора, Эми Лайсенс, была вдовой некоего Питера Айдли, автора сочинения о правильном воспитании, которое он назвал довольно неопределенно «Instructions to his son». Питер Айдли не написал этот третиз сам, а перевел работу ломбардского судьи и советника Альбертано ди Брешиа, жившего в начале тринадцатого века, что, скорее всего, и объясняет название сочинения. Сохранилось письмо Ричарда Глостерского от 1479-80 гг своим магистратам, Стонору и Фостеру, по поводу невыплаты мистрисс Анне её годовых семьей покойного супруга (его сыном, в частности). Очень похоже на то, что Ричард лично знал семью умершего в 1473 году Питера Айдли, бывшего в свое время контролером/ревизором королевских работ при дворе Генри VI, потому что в письме он упоминает о том, что наследники Айдли нарушили данные ему обязательства, и что годовые – это компенсация мистрисс Анне за некий «обмен», на который наследники согласились. Очевидно, после смерти мастера Питера борьба за то, что он завещал своей вдове, приобрела такой накал, что герцог Ричард предпочел взять вдову жить и работать в замок, а за уступки, её пасынок должен был платить ей определенное содержание. Сын мастера Питера точно не усвоил воспитательных уроков отца (или отец как раз и был сподвинут перевести третиз поведением своего отпрыска), будучи наглым достаточно, чтобы нарушить данное слово, но он также был и туп, не учтя реакцию герцога. Ричард приказал магистратам выразить семейству Айдли свое тяжелейшее неудовольствие, и обеспечить выплаты для мистрисс Анны.
Миддлхэм, компьютерная реконструкция (сходите на сайт, там обзоры разных замков)
Около 15 февраля 1478 года, король Эдвард IV даровал «our most dear nephew Edward Plantagenet first born son of our most dear brother Richard Duke of Gloucester, the name, style, title, and honour of Earl of Salisbury to him and his heirs». Это была часть владений герцога Кларенса, с которым старший брат в том году покончил. Как бы там ни было, мальчик в этой дарственной обозначен перворожденным сыном Ричарда Глостерского.
После этого, Эдвард Миддлхэмский не упоминается ни в одном известном документе до самого 1483 года, когда в House Books города Йорка отмечено, что оттуда в Миддлхэм ездила 12 июля делегация (сам мэр Уильям Снауселл и олдермены) с дарами принцу. Эдварду вручили шесть баррелей вина, шесть цапель, две дюжины кроликов, и «всякое», включая белый хлеб лучшего качества.
Почему Эдвард не принимал участия в коронации своего отца, мнения высказывались разные. Возможно, что Ричард III не хотел провоцировать новый раунд слухов и пересудов относительно своих племянников, поместив в процессию сына. Особенно если верна догадка (основанная на записях о заказанной принцу для этого случая одежде) о том, что старший сын Эдварда IV участвовал в коронации дяди. Некоторые историки предполагают, что Эдвард Миддлхэмский был болен уже в июне 1483 года, а Хэммонд думает, что принц был слишком молод для такого долгого и утомительного путешествия. Кто знает... Так или иначе, последнее лето своей жизни сын Ричарда Глостерского прожил там, где и родился – в Миддлхэме. До наших дней дошли записи главного финансового офицера хозяйства с мая по сентябрь 1483 года – расходы на то и сё, с отметкой, кому и сколько, но, естественно, без уточнений, какие работы выполняли в Миддлхэме эти люди – ведь и пишущему, и тому, кто эти записи проверял, все перечисленные в них люди были хорошо известны. В сентябре, двор Эдварда Миддлхэмского был растворен в хозяйство короля, и придворным наследника престола стали платить из других источников.
Edward in the stained glass at St Mary and St Akelda in Middleham
Помимо женщин, ухаживающих за принцем и воспитывающих его, Эдварду служили и мужчины: Оливер Камер, Джон Вахан, Рук Меткалф, Энтони Пекок, Дэннис, и Джон Марлар. За четверть года они получили по 15 шиллингов каждый. Для сравнения, заработок квалифицированного ремесленника составлял за тот же период 35 шиллингов, так что золотым дождем Глостер прислугу своего сына не осыпал. Чем занимались при принце эти молодые люди, можно только предполагать. Хэммонд предполагать не любит, и ограничивается фактом: Пекок и Меткалф помимо всего другого, бежали рядом с повозкой принца, когда тот выезжал из замка. Поскольку я не связана правилами академической точности, то предположу, что молодые люди были в Миддлхэми так же на пажеском обучении, как и сам Ричард Глостер, в свое время, был на обучении в хозяйстве Уорвика-Кингмейкера. Во всяком случае, Меткалфы были значительным в тех краях родом крупных джентри и служащих, и было бы логично, если бы парни из поместья росли при дворе их важного лорда, чтобы с детства понять, что такое дисциплина и иерархия, а не расти барчуками.
В то лето 1483 года, Эдвард Миддлхэмский регулярно выезжал из замка в короткие паломничества: дважды в Джерволкс Эбби, Вэйнслидейл, где разводили лошадей и где был принадлежавший Скропам Болтон Кастл, в аббатство Коверхема и в Фаунтинское аббатство – все, к слову сказать, цистерцианские аббатства. От аббатств остались только развалины – «спасибо» расформированию монастырей при Генри VIII, а вот Болтон Кастл, известный своими странными лестницами, закрученными не по часовой стрелке, как во всех других замках, а против часовой стрелки, стоит и сейчас на своем месте.
Болтон Кастл и его лестница
Хэммонд видит подтверждение своему предположению о семилетнем в 1483 году возрасте Эдварда в том, что сэр Томас Браунлес, раздатчик милостыни при хозяйстве принца, купил в том году роскошный Праймер (сборник молитв для светских) за 13s 4d, и Псалтырь за 15s 9d, оба обтянутые черным сатином. Хотя возраст конфирмации в Средние века варьировал, именно в тот период он был, по словам автора книги, где-то в возрасте семи лет. Хэммонд предполагает, что книги, изучавшиеся перед конфирмацией, были куплены именно для этого события. Я не могу ни опровергнуть, ни подтвердить мнение Хэммонда. В наше время, возраст конфирмации в римско-католической и протестантской церкви – 14 лет. Но, в принципе, через церемонию можно проходить не в определенном возрасте, а в любом возрасте понимания, когда человек в состоянии понять, что такое жить в вере, и подтвердить самостоятельно данные за него в момент крещения обязательства. Более того, конфирмация может быть проведена и до возраста понимания, если ребенку грозит смерть.
Меня в пристегивании покупок Праймера и Псалтыря к возрасту Эдварда Миддлхэмского, напрягают два момента. Средневековое детство было коротким. Детей в аристократических семьях начинали учить читать настолько рано, что к четырем годам они уже могли демонстрировать результаты обучения родителям и гостям. Старший сын Эдварда IV был отправлен жить самостоятельно уже в трехлетнем возрасте! Я, поэтому, ни на минуту не допускаю, что Праймер и Псалтырь Эдварду Миддлхэмскому купили только перед конфирмацией. Тем более, что в самой церемонии они не фигурируют (то есть, покупать новенькие и красивые смысла не было). Во-вторых, конфирмация рассматривается католической верой как одно из таинств. Именно поэтому её проводят на Троицу, обеспечивая, так сказать, схождение Святого духа на тех, кто это таинство проходит. Это – огромный праздник, сама церемония проводится епископом, и всегда в присутствии в церкви гостей и родителей. В Миддлхэме не могли не знать, что ни родители Эдварда, ни важные гости, ни, скорее всего, даже епископ присутствовать на конфирмации не могли из-за коронации Ричарда. Насколько вероятно то, что конфирмация будущего наследника престола была бы проведена кое-как и без всякой торжественности? Если, конечно, мальчик действительно не был опасно болен. Но уже 12 июля он лично принимал делегацию из Йорка. И вряд ли прагматичный Ричард объявил бы его наследником престола и принцем Уэльским в том же году (что тоже сопровождалось церемонией), если бы мальчонка на ладан дышал. Его бы просто не поняли!
Одной из обязанностей лордов королевства было администрирование местных советов, занимающихся текущими делами и проблемами герцогства. Беспокойный 1483 год исключением не был. В отсутствие Ричарда, главой совета был, номинально, его сын, Эдвард Миддлхэмский. После смерти Эдварда, новый совет был сформирован уже через два месяца, под руководством графа Линкольна, но будь Эдвард жив, этот совет, являющийся частью королевского совета, действовал бы под его руководством, а граф Линкольн был бы председателем этого совета, как Риверс был председателем совета при сыне Эдварда IV. Это – предположение Хэммонда. Я хочу только заметить, что если бы Эдвард Миддлхэмский не умер, то двор наследного принца Уэльского разместили бы, наверняка, не в Миддлхэме и не в Сандале, а в Ладлоу, скорее всего, где тоже работал свой совет Уэльса и приграничья.
Сандал Кастл
Не имея деталей о деятельности совета в 1483 году, Хэммонд обращается к устройству и деятельности нового совета (известного как the Council of the North), начавшего работу 24 июля 1484 года в Сандал Кастл. Совет собирался раз в три месяца, и занимался делами, в основном, Йоркшира. Хэммонд знает, что как минимум один человек был и в совете, действующем в 1483 году, и в совете 1484 года – казначей Джон Дауни. Скорее всего, в советы входил регистратор Йорка Майлс Меткалф, администратор доходов от Миддлхэма и Шериф Хаттона Джеффри Франк, советник сэр Ричард Рэтклифф, а также секретарь и камергер принца Уильям Герберт, граф Хантингдон (ещё один «подранок» от политики Эдварда IV, пригретый Ричардом Глостерским, и женившийся в 1484 году на внебрачной дочери Ричарда). Деятельность совета была административно жестко регламентирована: были расписаны все перерывы, продолжительность приемов пищи, длительность церковных служб, и даже поведение членов совета. Всё было очень далеко от киношных представлений о лордах, проводящих время в развлечениях и не интересующихся жизнью своих лордств.
Что касается свободного времени, то Эдвард Миддлхэмский проводил его так же, как его сверстники, находящиеся в том же статусе – возился с собаками (он владел сворой охотничьих собак), слушал менестреля (Ральфа Хаббарда), радовался обновкам. Обновки, к слову, были заказаны и для Джорджа Невилла, сына маркиза Монтегю, который жил тогда в Миддлхэме, где он и умер в возрасте всего 22 лет, 4 мая 1483 года.
Воображаемый портрет Эдварда Миддлхэмского
В том же году, бабушка Эдварда Миддлхэмского, вдова Уорвика-Кингмейкера, заказала один из шикарнейших манускриптов того времени, the Beauchamp Pageant, посвященный прадеду Эдварда по материнской линии. То ли для себя, то ли для того, чтобы её внук имел на кого равняться. Учитывая, что отец леди Анны повсюду превозносился как некий эталон рыцарских ценностей и был воспитателем короля Генри VI (и никто не мог отрицать, что, по крайней мере, абсолютным бесстрашием этот странный король действительно обладал), он вполне мог стать эталоном и для Эдварда Миддлхэмского.