В 1586 году Марии Стюарт было 43 года. Она не была стара, она чувствовала себя старой. Ее печалило многое, в том числе и то, что у нее больше никогда не будет мужа, что волосы ее поседели, а тело потеряло гибкость, выправку и стройность, появился второй подбородок, ноги начали опухать от артрита. Все это Мария прекрасно умела скрывать, ведь искусство очаровывать в ней воспитывали буквально с колыбели, но она знала, что финал близок. Трагедия этой женщины была в том, что для нее не было места в мире 1586 года. Впрочем, этого места давно уже не было, с того момента, как она предприняла неудачную попытку подчинить короне лордов Шотландии, используя для этой цели Босуэлла, амбиций и способностей которого для подобной задачи просто не хватало.
читать дальшеНе стоит так уж безоговорочно осуждать Елизавету за то, что она держала Марию в золотой клетке. У нее не было выхода. Мария была естественным центром для политических интриг против самой Елизаветы и умеренно протестантской Англии, ее просто невозможно было оставить на вольном выпасе, как, например, отец Елизаветы оставил Анну Клевскую. Что касается неумных интриг самой Марии, то нельзя сбросить со счета факт, что она 20 лет прожила в изрядной изоляции от реального мира. Даже когда она была под опекой Шрюсбери, она получала информацию неизбежно однобокую, не имея возможности составить свое, независимое мнение. Под опекой сэра Полетта, бедняга и вовсе попала в информационную изоляцию.
Маловероятно, что Мария действовала бы мудрее, даже сидя на троне. Она всегда была склонна поддаваться порывам момента (как в случае с гербом), думала только о своем собственном комфорте (как в случае с Риччио), никогда и никого не любила (даже о сыне она сначала благополучно забыла, а потом относилась к нему, как к политическому сопернику), и совершенно не разбиралась в людях (здесь примером может быть всё, начиная с Дарнли и заканчивая Фелиппесом). Подозреваю, что именно отсутствие нужных в работе правителя способностей у Марии и привело к тому, что иностранные правители относились к ней амбивалентно, не решаясь как-то облегчить ее жизнь. Выпустить на вольную волю непредсказуемого человека, имеющего права на два трона и ближайшее родство с семейством, претендующим на третий трон, было бы политической авантюрой не из умных.
И все же… Совершенно неизвестно, как бы сложилась судьба Марии, если бы сэр Фрэнсис Уолсингем не предпринял персональный квест ради ее уничтожения. Скорее всего, всё решило бы то, кто кого переживет: Елизавета Марию или Мария Елизавету. Но Уолсингем видел ситуацию с точки зрения службы безопасности. Он ежедневно получал сведения о готовящихся заговорах против королевы. Большинство из них были смешными, абсурдными выплесками домотканых «политиков», разглагольствованиями за рюмкой. Но ведь и они были потенциальной силой. Случись заварушка, кто знает, какие силы ударили бы изнутри. Тем более, что совсем рядом находилась и подходящая фигура, вокруг которой могли бы сгруппироваться недовольные – Мария Стюарт, Тюдор по крови. Католичка, неустойчивая, непредсказуемая, не слишком умная – «дьяволица» для Уолсингема.
Но главной проблемой Уолсингема и Сесиля была даже не Мария, а Елизавета. Именно для Елизаветы юристы составляли подробные дебаты на тему, можно ли судить Марию в принципе. Судить в Англии. Главным вопросом было, можно ли проводить суд над некогда коронованной королевой и принцессой крови? Аргументами «за» был факт ее низложения и то, что она добровольно бросила свое королевство. Низложенный король – не король. ”Every prince without his own territory is no more than a private person”. Был и прецедент: Федериго Неаполитанский.
Вопрос второй: если Марию все-таки будут судить, то как быть с ситуацией delictum consummatum, завершенностью преступления? Она не совершила по факту ничего, караемого смертной казнью. И, кстати, по законам какого государства ее, низложенную королеву без королевства, вообще надо судить? Здесь ответом было следующее: из уважения к принадлежности Марии к королевскому дому Англии, судить ее следует по законам королевства, а не по международному закону. Но по любым законам ее поведение классифицируется, как государственная измена. Чужестранцы вообще судятся по законам той страны, в которой они совершили преступление. И королевская персона, совершившая преступление на территории чужого королевства, рассматривается законом просто частным лицом.
То есть, Уолсингем получил заключение юристов, что Марию можно вполне законно судить за государственную измену, и отправился с этими аргументами к Елизавете. Судить Марию должны были не менее 24 членов королевского совета и аристократии, на основании Акта о Безопасности Королевской Персоны, проведенного через парламент годом раньше.
Сэр Фрэнсис надеялся на успех. После заговора Бабингтона, которой из исторического далека смотрится глупой возней богатых и праздных юнцов, но который был воспринят гораздо серьезнее предыдущих в свое время, Елизавета воспылала к Марии откровенной ненавистью. Возможно, подсознательно перекладывая вину за исключительно жестокую казнь заговорщиков на ту, ради которой они погибли.
”Let your wicked murderess, - писала она Полетту, - know how with hearty sorrow her vile desserts compel these orders and bid her from me to ask God forgiveness for her treacherous dealings towards the saver of her life many a year to the intolerable peril of her own”. Пусть у Марии отберут деньги, на которые она подкупает подданных Елизаветы, пусть уволят всех ее слуг, через которых «wicked murderess» влияет на жизни англичан.
Сам Уолсингем сомневался, что такие приказы Полетту стоит так уж немедленно и буквально исполнять. Собственно, низведи Марию до жизни обычной заключенной – и она может просто умереть. Что было бы потом довольно неловко для самой Елизаветы. Уж лучше судить и казнить. Насчет «судить» у королевы возражений в тот момент не было, уж очень она была зла. Насчет «казнить» все оказалось не так просто, как показал ход событий.
Уолсингем предпочел бы устроить суд в Тауэре, что было бы более символично, да и удобнее, честно говоря. У сэра Фрэнсиса уже были серьезные проблемы со здоровьем, и тащиться в Нортхемптоншир, в замок Фотерингей, ему не хотелось. Но Елизавета просто не могла перенести мысли о том, что такой нервирующее действо, как суд другой королевы, будет проходить чуть ли не под ее окнами, и приняла решение в пользу Фотерингея.
Дыбр жЫзненныйСколько раз человек может наступать на одни грабли? Я ухитрилась сделать это трижды! А именно, отправиться на практику в дэрэвне по месту жительства. Ну как же, до работы 15 мин на машине.
На первой практике меня просто поставили в смену и я чуть тихо не издохла, поменяв в ночную смену подгузники у 42 лежачих пациентов. Моя спина до сих пор простить этого трудового подвига не может, а прошло ведь больше года. На второй практике на меня ополчились за то, что я ухитрилась сработать в двойном, против принятого, объеме. Сейчас... мне просто почти ничего не разрешают делать
Лаборатория у нас старенькая, на 3 места и одно в коридоре, практически. Тетка работают славные. Но... Дело в том, что у нас все укрупняют. Ну и лабораторию пристегнули к общей региональной системе. Это их, кажется, жутко напугало. Наша группа - первая, набранная именно по просьбе региональной лаборатории. Какое количество знаний в нас впихнули за 5 недель теории - кошмар. До сих пор не понимаю, как столкнула экзамен на "хорошо". Только что-то улеглось, как пошли на практику. Практика короткая, всего 3 недели. За это время надо наблатыкаться брать кровь, делать ЭКГ, брать мазки из всех мест, делать нехитрые анализы мочи, сообразить, какие пробирки укладывают в центрифугу, а какие - нет, куда какие отправляют, ну и прочее по ходу. А потом 3 дня надо отработать, как полноправный сотрудник, чтобы сдать эту практику.
Ну вот, первую неделю мне, максимум, разрешили наклеивать этикетки на пробирки. Под напором, дали в руки иглу. Трогательно удивлялись, что я с ней управляюсь "красиво". По-видимому, тот факт, что мы уже искололи друг друга в пух и прах еще в школе, прошел мимо. Красота, на мой взгляд, объясняется тем, что я колю с двух рук - смотря какую руку мне подставляют, и в каком напривлении у жертвы идет вена. Не надо изворачивать себя, просто работаю и правой, и левой рукой. Но - разрешено только вакуумом, владение открытой иглой демонстрировала сегодня на работниках лаборатории. А половина практики, по сути, уже тю-тю.
На остальное разрешено только смотреть. Ну вот скажите, если я летом начну предлагать себя в лаборатории, и меня спросят, умею ли я брать мазки, а я отвечу, что видела, как их берут - это как, ответ профессионала? Но никто не хочет брать на себя ответственность. А вдруг я неправильно мазану шпателем, и мазок в центральной лаборатории не пройдет, и наша лаборатории получит замечание??? Ужас-ужас, ни в коем случае. Все боятся страшно. Правильно боятся, косячат они против новых правил по-черному.
Есть еще и чувство ревности, что ли. Одна из сотрудниц, проработавшая четверть века в лаборатории, еще в феврале прошла апгрейд, и до сих пор не осмеливается брать кровь открытой иглой. Моя руководильница тоже около того же отработала, и не знает, с какой стороны подойти к аппарату ЭКГ. Несчастной спирометрии троих обучали полтора месяца. Гинекологию делают только двое.
И тут появляюсь я, натасканная уже на это все, и жаждущая приступить к делу. Нас ведь даже читать ЭКГ научили. Не детально, только "опасные", когда надо быстро бечь за врачом, но научили. А полгода назад это чтение было вообще епархией только врачей. И натыкаюсь я на стену отказа. Не разрешают работать, и точка.
При этом, все мои однокурсники в Хельсинки со второго дня при деле - делай все, что пожелаешь, если смеешь. Сейчас работают уже самостоятельно. А моя руководительница каждую взятую мною пробирку отмечает в системе "взято практикантом". Есть интегрированный анализ, где из одной пробирки делают 20 разных анализов. Так эта миляга ровно 20 раз написала, что "взято практикантом". Хотела ей сказать, что эй, пробирка-то одна, но махнула рукой - пусть пишет. Главное, менять место практики уже поздно. Ну, нажаловалась преподше, которая отвечает за практику от учебного завеления, пусть сама разбирается. Приедет в среду разбираться, имея всю информацию. Никуда не денутся, придется им развязать мне руки. Только вот времени осталось так мало.
К моему счастью, вакансий в нашей деревенской медслужбе нет. Работа есть, а вакансий нет. На практике это значит, что ты можешь работать хоть каждый день, кого-то замещая, но никогда не зная, где окажешься на следующий день. Вакансий вообще в системе почти нет (есть для врачей и фельдшеров, но здесь другая проблема: им эти вакансии до лампочки). Работа почти везде временная, кроме как в тяжелых местах типа хосписов. Дело в деньгах: содержать работника дорого, на 1500 евро зарплаты работнику работодатель платить налог государству в 350 евро. А медсестрам платят базовую больше 2000 (нет, это не много, если учесть налог и уровень цен). А больничные, отпуска... Выгоднее держать армию "однодневок", находящихся в свободном полете.
Ну вот, а медсестер при этом, все-таки, остро не хватает. Поэтому в столице и около предлагают временную работу на долгие сроки, от года и больше. В столицу моя дорожка и лежит. Вот лето отработаю в местном больничном отделении, и помашу ручкой, зава я предупредила.
Хельсинки - место своеобразное, более жесткое, народ очень разный в здравоохранении работает, многим там и не место, но сам темп мне подходит лучше. Все-таки, деревенской идиллией лучше восхищаться на расстоянии. Да и не такая уж идиллия, когда видишь вблизи. В минусе - дорога. Но ездила же я 2 года, и ничего.
Как жадина, я хочу и лабораторию, и уход за больными. Надо будет за лето сложить этот кубик-рубик, чтобы все успеть. В больницу в Хельсинки смысла идти работать нет, там медсестре не дадут даже инсулин колоть. Так что лучшая палитра - медсестра на выезде. И плюс работа в лаборатории на заборе анализов, там можно запросто на 5 часов или 6 часов устроиться, чтобы успевать на другую работу. Ну, видно будет. Так что лабораторной рутине я действительно хочу научиться по максимум.
Так и живем. Кстати, холод стоит собачий, по утрам лед на лобовом стекле. Листья только-только показались.
Представьте себе сценку: после веселых танцулек в местной таверне девушка оказывается зажатой в угол кавалером, с которым танцевала, и хозяином кабака. Все уже разошлись по домам, никто не придет на помощь. «Ты не выйдешь отсюда, пока не согласишься!», - рычит кавалер, а трактирщик согласно кивает головой. Угадайте, на что девица должна была согласиться? Время действия: 1575 год, место – Харлоу, Эссекс.
читать дальшеСовершенно правильно: речь идет о согласии на брак. Мэри Перри встретила Роберта Бриджеса на танцах, и к концу вечера тот решил, что она должна стать его женой. «Marye can you funde in your harte to love me above all other?» (Мэри, найдешь ли ты в своем сердце любовь ко мне больше, чем к другим?). Казалось бы, безобидные слова, просто подталкивающие к флирту. Но нет, фраза была ритуальной фразой предложения брака, да еще в присутствии свидетеля. Ответ Мэри мог быть истолкован, как согласие. То есть, в глазах законе пара заключила бы брачный контракт.
Девушке пришлось отвечать, очень тщательно подбирая слова в непростой обстановке, и она с этим справилась неплохо: ”ther ys noe haste but that I may tarry well inoughe I am but a stranger to you and you a stranger to meand I maye here of you. Yf you can get the goord of my mother I shalbe contente to have you before anye other but I must tell you that whotte love is sone cold” (Не вижу причин торопиться, при том ты не знаешь меня, а я не знаю тебя, и я хотела бы больше о тебе услышать. Но если ты получишь согласие моей матери, то соглашусь и я, хотя должна сказать, что горячая любовь остывает быстро).
Итак, Мэри смогла выторговать себе возможность ретироваться домой, оставив своим ответом для себя лазейку: условие. И правильно сделала, потому что за Роберта замуж она не собиралась, и когда тот подал на нее в суд за нарушение контракта, суд решил дело в ее пользу. Была еще одна потенциальная опасность: принять подарок. Хитрый трактирщик заставил девушку взять у Роберта два пенни «на перчатки», и отказываться было бы опасно. Но когда Мэри попала домой и все рассказала семье, ее отчим отослал деньги трактирщику с посыльным.
Не всегда настойчивость женихов объяснялась внезапно вспыхнувшей любовью. В том же 1575 году Джоан Смит, сирота под опекой мэра, была похищена друзьями Генри Итона. Генри интересовала не девушка, а наследство, которое оставил ей отец. Ее спасла сестра (со своими друзьями), поэтому дело попало в суд и сохранилось в архивах.
Некоторые приятели предполагаемых женихов действовали за обговоренную заранее сумму. В 1572 году Элизабет Черч из какой-то деревни в Эссексе обручилась с молодым человеком, который умер прежде, чем они поженились. Но выяснилось, что заботливый жених успел составить завещание, по которому оставил 20 фунтов своей невесте. Очевидно, Элизабет была девушкой чувствительной, потому что продолжала считать сестру своего умершего жениха и мужа сестры, Уильяма Кремпхорна, своими родственниками. И вот в один прекрасный день Уильям, после воскресной службы в церкви, попросил Элизабет зайти к ним. Когда они пришли, Уильям послал Элизабет за чем-то наверх, где она столкнулась с мужчиной, которого в жизни никогда не видела. Им был какой-то мелкий церковный чин, Мэттью Леветт. Он сразу взял девушку за руку, засыпал ее всяческими приятными словами, и потом напрямую спросил, «найдет ли она в своем сердце любовь к нему». Элизабет не нашла, поэтому Крепхорнам пришлось отпустить ее домой, опять же с двумя пенни на перчатки.
Очевидно, сообщники считали себя в безопасности, потому что про отца Элизабет говорили, что он бешеный, когда пьян, а когда трезв, то просто ненормальный. Что касается матери, то она была ”somewhatt more wytt but not much” (немного умнее, но не намного). Но у Элизабет был дядя. Он-то и отослал Кремпхорнам деньги назад. Крепхорны действовали из корысти: Леветт пообещал им часть денег, которые Элизабет принесла бы в приданое. Злоключения богатой невесты на этом не закончились: через пару недель какой-то неизвестный ей мужчина пристал к ней с брачным предложением, когда она засевала поле.
Так что против Элизабет Черч было выдвинуто почти сразу два обвинения в нарушении контракта. С первым делом все было ясно. Хотя свидетелей ее разговора с Леветтом не было, и он мог утверждать все, что угодно, но возвращение подарка эффективно служило знаком того, что предложение не принято. Во втором случае, девушка отмахнулась, что она была так испугана и смущена, что совершенно не помнит, о чем шел разговор. Кстати, Леветту-то Элизабет, очевидно, на самом деле нравилась, потому что он пообещал Крепхорнам за содействие больше половины этих злосчастных 20 фунтов.
Иногда обмен клятвами действовал и в обратную сторону. Это когда родители были не в восторге от ухажера своей дочери. В этом случае они и были ответчиками в суде. В 1579 году Роджер Барретт судился с родней (и, особенно, с матерью) своей невесты Эллен Шоукок. Здесь молодые позаботились о том, чтобы при разговоре о браке, имевшем место в лавке Роджера, были свидетели как у Эллен (ее сестра), так и у Роджера (его друзья). Очень интересный обмен репликами, вообще-то.
Роджер: «If you come to me you shalbe as welcome as my owne mother but if your mother be willing to matche you with another man rather than with me as I know not her minde, she perhappes will send you awaye so that I shall not come at you and terrifie you in sutch sorte that you shalbe forced although against yor will be to denie both me and your promise” (если ты решишь быть со мной, то я буду привечать тебя, как родную мать. Но если твоя мать, мнения которой я не знаю, решит, что другой подойдет тебе больше, чем я, она может услать тебя прочь, чтобы я тебя не нашел, или так запугать, что ты, пусть и против желания, отвергнешь и меня, и свои обещания).
Эллен: ”thinke not so Mr Barrett for if I be sent awaye from you (as I know I shall not) I wilbe torne in pieces with wilde horses before I will denie either you or my promise” (не думайте так, мастер Барретт, потому что если меня отошлют прочь, чего, я знаю, не случится, то раньше дикие лошади разорвут меня на куски, чем я откажусь от вас и своих обещаний)
Таким образом, парочка исключила возможность «условия», когда Эллен заявила, что ЗНАЕТ, что ее мать ее не отошлет. Поэтому, когда мать Эллен все-таки попыталась объявить брачный контракт дочери недействительным и выдать ее за другого, Роджер просто подал на нее в суд – и выиграл. Влюбленные получили друг друга.
В целом, на брачном рынке того времени женщина была стороной, реагирующей на предложение, положительно или отрицательно. За исключением вдов. Вот вдовы вполне имели право самостоятельно предлагать мужчине союз, хотя именно такие контракты были для мужчины наиболее сложными. Потому что преувеличивать свое благосостояние перед вдовицей было чревато, как это видно из дела Сьюзен Джейсон против Генри Боуза. Она решила расторгнуть контракт на основании того, что что состояние Генри отнюдь не было таким большим, как он дал понять. В свое время, она пригласила Генри и еще одного мужчину на обед, вручила ему несколько подарков при свидетеле, и сказала, что он – единственный мужчина, который обратил на себя ее внимание, и она надеется, что он будет честным, добрым и любящим мужем. Потом она уточнила, как именно он может доказать, что достоин ее внимания? Боуз назвал двух олдерменов. Потом выяснилось, что Генри Боуз кое-что преувеличил, и суд освободил Сьюзен от контракта. Более того, судебные издержки в размере 10 фунтов пришлось платить Боузу.
Насколько вообще такие словесные контракты были легальны? Были, еще по средневековым законам, которые никто не отменил. Единственной разницей было то, что в средние века было достаточно обменяться обещаниями, подкрепить их «телесным знанием друг друга», и пара считалась официально в браке. В церковь шли, если шли, когда-нибудь. В конце XVI века реформация несколько усложнила процедуру не столько в плане закона, сколько в плане морали, и обмен обещаниями стал рассматриваться все чаще предварительным договором, а уж сам брак заключался в церкви. В XVII веке договор мутировал в обручение, состояние, когда человек как бы не был еще женат, но уже и не был свободен. Возможно, причина такого изменения была не в морали, а в практичности.
Потому что в 1570-х годах суды буквально захлебывались в делах, связанных с неясностями. Был контракт заключен per verba de futuro, как обещание жениться в будущем, или de praesenti, когда пара объявляла себя женатьй немедленно? Опять же, даже обязательство жениться в будущем считалось браком, если подтверждалось вступлением в интимные отношения. В какой форме было дано обещание? Трудно было, например, расторгнуть контракт, если пара обещала себя друг другу, имитируя церковное обещание «в богатстве и бедности, в здоровье и болезни, пока смерть не разлучит», да еще в присутствии свидетелей. Всякие бывали случаи. Были затянувшиеся обручения, когда жених вдруг решал, что не так уж и хочет данную девицу в жену. И попадал в суд. Были почти анекдотические случаи, когда девица получила на пенни больше, чем полагалось на молоко и масло, отпущенные ее матерью, и была объявлена невестой хитрым покупателем. Были и менее веселые случаи, когда женщина верила, что она замужем, пока ее «муж» не приводил в дом новую жену. И вся эта путаница заканчивалась, обычно, в суде.
А нынешняя королева Елизавета в 1945, оказывается, работала военным водителем и механиком... "Princess Elizabeth joined the Auxiliary Territorial Service (ATS) in February 1945 at the age of 19. She trained as a driver and mechanic, although she slept at home rather than in barracks with her fellow recruits. The princess reached the rank of Junior Commander. Mary Churchill, Winston Churchill's youngest daughter, was also a member of the ATS." Конечно, в то время это уже было практически символическим жестом, но все же. И, оказывается, она за всю жизнь не дала ни одного интервью.
К 3 августа 1586 года Бабингтон уже знал, что Моуд – агент Уолсингема, о чем и написал Марии Стюарт. Впрочем, молодой человек, хоть и пишет о великой опасности для себя и общего дела, ничуть не унывает. Он абсолютно уверен, что их всех спасет Бог, потому что они занимаются угодным Ему делом. Вот и ответ на вопрос, был ли Бабингтон полным идиотом. Не был. Он был просто восторженным фанатиком.
читать дальшеК тому времени, Бабингтон уже был персонально знаком с Уолсингемом. Похоже на то, что друг Бабингтона, Томас Салсбери, почувствовал, что парня надо из страны убирать, пока он не нагреб себе и окружающим на голову проблем. Каким-то чудом, Бабингтона он убедил, но для поездки за границу было необходимо получить заграничный паспорт – именно в ведомстве Уолсингема. Паспорт Бабингтон не получил, а получил, через Роберта Пули, приглашение к государственному секретарю.
При всей моей симпатии к сэру Фрэнсису, не буду утверждать, что тот хотел помочь Бабингтону выпутаться из этой истории. Дать шанс с пользой для службы безопасности – да, это было для Уолсингема нормальной практикой. Но Бабингтон оказался совершенно безнадежно фанатичен. Он уперся намертво, и запечатал этим свою судьбу.
Тем временем, с севера вернулся Баллард. Казалось бы, он должен быть понять, что и там католики предпочитали говорить, но не были готовы действовать, но нет, он продолжал твердить о 60 000, которые, правда, не имеют оружия и доспехов, но не беда, их вооружат и экипируют из Франции. Эти нелепые заговорщики не заметили даже, что за месяц в Лондоне были арестованы 34 священника и 56 обращенных в католики протестантов. Список с их именами носил зловещий заголовок: Заключенные на уничтожение. Практически, Уолсингем был готов нанести последний удар уже 2 августа, потому что слишком тянуть с этим делом было опасно.
Итак, Бабингтон написал свое письмо Марии Стюарт, оно, разумеется, попало к Фелиппесу, тот его расшифровал и отправил копию шефу. В тот день Фелиппес и Уолсингем обменивались письмами четыре раза! В последнем он извещает Фелиппеса, что отправляет ему два пустых и подписанных ордера на арест. Бабингтон в тот момент… прохлаждался в саду Роберта Пули, в Лондоне. На следующий день, 4 августа, у дома Пули был арестован Баллард. Случилось это между 11 часами и полуднем, когда Бабингтон еще пребывал в постели. Интересно, что Пули, играя свою роль, отправился к Уолсингему, якобы (или действительно?) просить за Бабингтона, и был там арестован.
Бабингтон, проснувшись, не нашел Пули дома, и написал ему знаменитое «Farewell, sweet Robin, if as I take it, you are true to me. If not, adieu! Oinnium bipedim nequissimus (of all two-footed things, the wickedest)». Не думаю, что Бабингтон имеет в виду дела заговорщические. Мне кажется, что это именно то, чем кажется. Тем печальнее. Отправившись потом на Паулс Волк, место, где имели обычай собираться днем авантюристы, праздношатающиеся и золотая молодежь Лондона, Бабингтон узнал, что Баллард арестован. Он спросил, что же теперь делать, и один из заговорщиков, Джон Сэвидж ответил, что «ничего другого, кроме как убить ее немедленно». «Хорошо, - ответил Бабингтон, отправляйся ко двору завтра и разделайся с ней!». – «В этом тряпье? Да меня близко к ней не подпустят!» - возразил Сэвидж. Бабингтон дал Сэвиджу все деньги, которые при нем были, и перстень, и велел экипироваться по собственному разумению.
Во что они играли, глупые люди? Неужели они не понимали, что их ждет?
Вскоре после этого, Бабингтона разыскал в толпе человек Уолсингема с письмом, в котором сэр Фрэнсис писал, что арест Балларда не имеет никакого к Бабингтону отношения, и что тот должен держаться поближе к подателю письма, чтобы его самого не арестовали по ошибке. Что ж, Бабингтон решил, что sweet Robin договорился с Уолсингемом, и отправился с подателем письма обедать в ближайшую таверну. Там их вскоре нашел другой посыльный Уолсингема, который принес письмо шефа первому. Бабингтон решил, что это – ордер на его арест, поднялся с места (оставив плащ и меч), он сказал, что он пойдет оплатить счет. И улизнул из таверны.
Оттуда он в полной панике помчался в Вестминстер, где встретился с еще парой заговорщиков, Чарноком и Гейджем, и вся троица спряталась в Сент-Джон Вудс, на севере Лондона. Спрятались… Обрезали волосы и раскрасили лица ореховым соком. Их арестовали 14 августа, когда они явились в дом обращенных католиков, Беллами, чтобы раздобыть еду. К ним, к тому моменту, присоединились еще двое, Барнвелл и Данне. Фарс, а не заговор. Но ведь и квест убийцы Оранского напоминал фарс.
Расследование заговора практически оставило роль Марии Стюарт в тени. Очевидно, чтобы она не поняла, что вся ее корреспонденция проходит через руки ее врагов. Только Баллард написал, что признает себя виновным в действиях в пользу шотландской королевы (ради религии), но не в намерениях убить Елизавету. Это ему не помогло. Очевидно, в 1585-86 гг Елизавета была в исключительно злобном настроении. Потому что семеро заговорщиков, включая Бабингтона и Балларда, умирали долго и мучительно на эшафоте по ее персональному требованию. Народ, возмущенный садизмом казни, винил во всем Уолсингема, который, не возражая, взял вину на себя, распространив памфлеты, что Елизавета была «недовольна подобной жестокостью». Остальных заговорщиков просто повесили.
А Пули, sweet Robin, вскоре был освобожден из Тауэра.
Уолсингем был готов нанести последний удар. Возможно, он был не вполне доволен имеющимися на руках картами, но лучших у него не было. Пока не было.
Секретари Марии, Гилберт Керл и Клод Най, были разумнее своей хозяйки. Получить подобное письмо было опасно, хранить его – еще опаснее, а уж отвечать – и вовсе безумие. Но Мария просто не могла действовать рационально, никогда не умела. Письмо она получила 9 июля, 11 июля она уже написала несколько вариантов письма на французском, потом финальную версию перевел на английский Керл, и он же его зашифровал. Послание, датированное 17.07.1586, было отправлено 18 июля. Шесть с половиной страниц!
Потом это письмо будут исследовать судьи, и после них – бессчетные поколения историков, выводы которых будут зависеть от их расположенности к Марии или отсутствию оной.
читать дальшеСначала Мэри выражает поддержку планам, о которых ей написал Бабингтон:
Потом она вдруг упоминает, что, вообще-то, не очень и заинтересована в этом деле. И сразу перепрыгивает к подробному плану кампании:
Она дает Бабингтону советы:
И, наконец, о дате переворота:
Она очень озабочена тем, чтобы ее вовремя вытащили из-под опеки Полетта:
И тем, чтобы ее безопасность была гарантирована после побега:
Предупреждает Бабингтона о том, что Уолсингем имеет чрезвычайно развитую систему шпионов и информантов:
И снова возвращается к тому, как ее лучше спасти:
Все-таки, в самом конце письма она просит Бабингтона сжечь его.
Письмо было отправлено обычным способом, в пивной фляжке, и 18 июля Фелиппес приступил к его расшифровке. Добавив к изначальному, зашифрованному, поскриптум:
Этот поскриптум – чистая фальшивка, имеющая целью выяснить побольше о самом главном: от кого надо охранять Елизавету.
читать дальшеСолнце быстро поднималось над горизонтом, но в небольшом садике за домом для гостей на постоялом дворе «Белый Лев» было еще по-утреннему сумрачно. Принаряженные Маргарет, Кэт, Дикон и Джон собрались вокруг Робина и Рэтклиффа. Впервые Маргарет видела этих обычно кажущихся беззаботными людей такими, какими они, возможно, и были на самом деле. Мужчины были в доспехах, при оружии, их лица сосредоточены и серьезны.
Джон посмотрел на небо, кивнул своим мыслям и направился к яблоням, у которых стояли Ричард и Агата. Через мгновение первые лучи солнца прорвались через листву, чтобы отразиться на мечах, быстро поднятых стоящими друг против друга Агатой и Джоном. Мечи соприкоснулись высоко в воздухе.
- Пройди, о рыцарь, бесстрашно через врата неведомого, - начал Джон. Робин и Рэтклифф двинулись вперед, к арке, которую образовали рыцари Ордена Дракона.
- В глубины души своей, прочь от земного, прочь от понятного и привычного, прочь от слепоты духовной и маловерия, - продолжила Агата. Сердце Маргарет дало сбой.
- Ибо сомнение и пытливость за границы одобренных истин ведет к свободе в неведомой стране внутри тебя, бесстрашию духа и познанию тайны тайн, пришествию Святого Грааля Вечности, - произнес Джон звучным голосом. Теперь сердце Маргарет колотилось с бешеной скоростью, реальность вокруг поплыла, и ей показалось, что она видит что-то в ослепительном блеске солнца, пылающего на соединенных в воздухе мечах. Она чуть не шагнула поближе, но Дикон взял ее за руку, удержав на месте, и мираж исчез.
- Мы, Драконы, смеем летать за пределы границ, через все врата, в запретное, неведомое, чудесное. Все пути ведут к свету. Благородство. Братство. Честь. – Теперь Агата и Джон говорили в унисон. Робин и Рэтклифф стояли теперь прямо под соединенными мечами.
- Там, где Хаос, есть Порядок, где Порядок, там есть Орден, где есть Орден, есть Победа. Веди нас, Дракон! – сказали они вместе. Солнце отразилось от мечей еще раз, почти ослепив Маргарет нестерпимым блеском. Но она могла бы поклясться, что в воздухе что-то мелькнуло. Как раз над сведенными мечами. Когда она снова смогла смотреть и видеть, перед Робином и Рэтклиффом стоял Ричард, сложив обе руки на обнаженный меч.
- Клянешься ли ты, Робин лорд Бьертан, уважать жизнь, оберегать слабых, защищать женщин, стремиться к знаниям и поддерживать мир?
- Клянусь! – Робин опустился на одно колено. Ричард коснулся мечом его головы, шеи, левого и правого плеча, и надел на протянутую руку орденский браслет – такой же, как у Агаты, в виде свернувшегося кольцом дракона. Робин поднялся, и встал рядом с Джоном.
- Клянешься ли ты, Ричард лорд Вискри, уважать жизнь, оберегать слабых, защищать женщин, стремиться к знаниям и поддерживать мир?
- Клянусь! – теперь перед Ричардом стоял Рэтклифф. Он тоже получил браслет, и встал рядом с Агатой. Теперь и Робин с Рэтклифом обнажили мечи и свели их в воздухе так же, как Джон и Агата.
- Победа! Дракон!
И снова Маргарет показалось, что за аркой из соединенных мечей, прямо за спиной стоящего Ричарда она видит что-то, совсем не выглядящее стеной постоялого двора.
Очарование момента нарушил Робин, с лязгом закинувший меч в ножны. – А теперь-то мне дадут, наконец, поесть? – жалобно спросил он. Все задвигались, заговорили, Кэт бросилась Крысу на шею, совершенно не смущаясь присутствия посторонних. Компания двинулась в дом, и только Маргарет все не могла сдвинуться с места, ухватившись за руку Дикона. Тот тоже выглядел глубоко задумавшимся, и словно не замечал всего, происходящего вокруг.
- Не нравится мне все это, - с тоской в голосе призналась Маргарет. – Драконы, иллюзии, браслеты эти… Куда мы их втравили, сир?
- А? Нет, ничего, не беспокойся, Марго… - успокоил ее Дикон. – Орден как орден. Для того, чтобы Кота подчинить, нужен ошейник покрепче, чем браслет Дракона. А Крысу ошейник и вовсе не нужен.
- Кстати, Черного Принца Кот стянул, - вспомнила Маргарет о своем обещании поговорить с Диконом о проступке Кэтсби. – Так что он в целости и сохранности.
- И у меня на шее, - рассмеялся король. – Целее будет. Жаль только, что из-за его выходки пострадал невинный человек, если только скупщицу краденного можно назвать невинным человеком.
- Да нет, - поморщилась Маргарет. – Тут история позатейливее.
И она рассказала Дикону о своем визите к Волси и о странном секретаре кардинала.
- Я согласен с Робином, что никакого толка в опознании этого мастера Томаса не будет, - пожал плечами Дикон, - но попытаться-то можно. Пойдем-ка, предупредим констебля, чтобы он привел девочку в зал ближе к полудню.
Но никого предупреждать не пришлось. Первым, что они увидели, зайдя в трактир, была именно Грейс, самозабвенно слушающая Кромвеля, который ей что-то оживленно рассказывал. Тихо подойдя поближе, они услышали конец истории:
- … и тогда мы просто запели! А когда Его Святейшество послал узнать, кто там поет за его павильоном, мы сказали, что привезли ему из Англии такие деликатесы, которые у нас едят только короли и принцы, да и то не каждый день. Ну, папа Юлий только что вернулся с охоты, и был, наверное, голоден, так что приняли нас сразу, и конфеты из желе ему так понравились, что мы сразу получили оба разрешения!
- А что это такое, конфеты? – с любопытством спросила Грейс.
- А вот что, - весело ответил девочке мастер Томас и достал из кармана накидки небольшую коробочку. – Беги, полакомись, - о он легонько подтолкнул Грейс к выходу.
- Он видел самого папу! – очарованно поведала Грейс, проходя мимо Маргарет. Это чудо, по-видимому, вытеснило из ее головы все остальные события, кроме, разве что, того, что в ее руке находилось лакомство, доступное только королям и принцам.
Кромвель на мгновение опустил голову на крепко сжатый кулак, но почти сразу эффектно развернулся на лавке, оказавшись лицом к Маргарет и Дикону. Одновременно с разворотом он освободился и от накидки, и теперь сидел перед ними в обычной кожаной одежде наемника, многозначительно опустив руку на кинжал у пояса.
- Мастер Томас… - вежливо поздоровалась Маргарет. – Вы пришли раньше, чем мы договаривались.
- И испортил вам ваш сюрприз, миледи, - подхватил Кромвель. – Это мой мир, барышня, не ваш. Я знал, что нашелся свидетель. Я узнал об этом ровно через час после того, как вы вытащили девчонку из-за гобелена.
- И купили ее. За конфеты. – сварливо заметила девушка.
- Конфеты вмешиваются в планы и более взрослых, более избалованных особ, - со значением ответил мастер Томас. – А эта бедолага их в жизни не пробовала. Зато теперь будет. Мою дочь звали Грейс. Она умерла два месяца назад, от потницы. Бог взял, Бог дал. Представьте же меня вашему спутнику наконец, леди Маргарет.
- Зовите меня мастер Рико. И меня очень интересует, зачем вам понадобился Черный Принц.
Мужчины обменялись долгими взглядами. Серые, холодные глаза Кромвеля вспыхнули, затем он тонко улыбнулся и слегка пожал плечами.
- Чтобы вернуть его по назначению, разумеется. А вы что подумали?
Бродила по сайтам, посвященных Ордену Дракона, который и поныне благополучно существует. Но это - настоящий Орден, а вот в сети тьма тьмущая сайтов, где Орден Дракона связывают со следующим: ведьмовство и магия катаров и тамплиеров, египетские матриархи, тайная власть масонов, Робин Гуд, христианский гностический дуализм, король Артур Пендрагон, Митра, Бафомет, Меровинги, пикты, фейри, эльфы, обращение в вампиров, и прочее. Королева Элизабет туда же, вместе с Джоном Ди и Эдвардом де Вером. Де Веры вообще эльфами были, оказывается. Друиды? И друидов туда же. А еще Иисуса, Толкиена, Карла Великого.
чудо-трава"Attempts have often been made to identify "The Real Robin Hood". Numerous characters have been put forward as likely candidates and perhaps the nearest anyone has got to pinning him down was Professor Murray when she identified Robin Hood as a collection of composites from many regions and many times. At the heart of her theory is the assertion that Robin was a God figure that was at the centre of the cult of witchcraft."
"The word Jesus used to describe his assembly was "Church". The word derives from "Circa", a Ring or Circle. In the Celtic Christian period, going to Church was called "Going to the Stones" or Stone Circles.
Jesus was a Messiah or Dragon King. Those who followed him by blood descent, either through the Davidic Merovingian lines or through the Scythian descent of the Dragon Kings of Anu, both of which lines have a common origin and share many historical dynastic alliances, often took, as Jesus did, the role of the "Robin Hood".
"The Church got wind of Charlemagne’s ring and stole it, but he never abandoned it or the heritage it represented, so the Church recounts that this Evil Ring obsessed him until the end of his days. Canines and feeding troughs come to mind. This story belongs to the Ring Cycle which inspired Tolkien who unfortunately has inverted the Ring in much the same way as the Church did.
Tolkien’s characters nevertheless are taken from the Dragon and Grail Families who, like Robin Hood, actually existed in one form or another. The Ring of Power, the Dragon and the Grail are exactly one and the same female symbol of sovereignty, nurturance and subsequent transcendence, hence the never-ending circle of eternity and the joyous chaos of the unlabelled, the unnamed and the undefined that Tiamat really stands for."
Короче: что бы я ни придумала относительно этого ордена в своей истории, этот бред мне не переплюнуть
Речь идет о заговоре Бабингтона. Ему было 25, и когда-то, в 1579 г, он служил в пажах у графа Шрюсбери. На его беду, в тот момент в замке находилась и Мария Стюарт. Приятный лицом и фигурой, Энтони Бабингтон привлек внимание шотландской королевы. Потом он женился и оставил службу, но какие-то отношения с Марией у него, все-таки, продолжалась, потому что в 1583-84 гг он тайно доставил ей около пяти пакетов. Потом он сообразил, что человек он уже семейный, а тайные политические интриги к добру никогда не приводят, и ушел на дно.
Бабингтон
читать дальшеТак бы все и закончилось, если бы в Англию в январе 1586 года не прибыл иезуит Джон Баллард. Для Балларда визит в Лондон был не первым. Еще в 1581 году он попытался поработать в Лондоне, но мгновенно был арестован и попал в тюрьму Гейтхаус Джейл в Вестминстере. Там он познакомился с другим иезуитом, Энтони Тиреллом, и они вдвоем бежали – во Францию. И теперь Баллард снова вернулся.
Поскольку Бабингтон был католиком, нет ничего удивительного в том, что одним январским днем 1586 года он оказался в компании других молодых единоверцев на ужине в Плаг Инн. Компания, надо признать, была весьма пестрой. Там были те, кто считал католическую религию единственной, имеющей право на существование, а Рим – преддверьем Царствия Небесного, через которое осуществляется прямое сообщение с Богом. Таких, конечно, было меньшинство, но они были. Большая часть была просто-напросто католиками традиционно, и разделяла обиду и негодование обширной части населения Англии по поводу того, что за свободу вероисповедания их штрафуют. А чем, как не штрафом, был плата за право не посещать протестантские службы? Кто-то был просто частью сети родства и знакомства с другими католиками.
А вот Бернард Моуд был уголовникам. Когда от служил Эдвину Сандису, архиепископу Йоркскому, ему пришла в голову блестящая идея обвинить хозяина в недостаточной глубине веры (религиозной неортодоксальности, как это было выражено), чтобы Сандиса пошантажировать. Очевидно, у него было что-то, кроме слов, потому что архиепископ действительно стал платить. Моуд и его приятели погорели на типичной ошибке уголовников, не остановившись на достигнутом – и попались. Суд обошелся с Бернардом Моудом очень даже гуманно, присудив просто вернуть архиепископы вытянутые у того деньги, и заплатить штраф в королевскую казну, 300 фунтов.
Правда, в придачу Моуду полагались три года в тюрьме Флит и признание вины. Без признания в том, что он был шантажистом, ему бы еще и уши отрезали. Моуд признался, и не зря. Что-то в этом предприимчивом молодом человеке привлекло внимание Уолсингема, вечно ищущего подходящих шпионов. Так что на момент встречи с Баллардом в 1586 году Моуд уже был шпионом службы безопасности. Очевидно, Моуд был в своем деле хорош, потому что Баллард прихватил его с собой в Реймс и, позже, в Париж, где Моуд рассказал благодарной аудиенции, как католическая Англия готова восстать против преданной анафеме королевы. В числе слушателей был посол Испании в Париже, Бернардино де Мендоза.
Все, что говорили Моуд и Баллард, Мендоза уже знал наизусть. Теми же историями о католическом восстании, которое все не случалось, кормили его еще тогда, когда он был послом в Лондоне. Он привычно допросил Моуда о конкретных участниках, о количестве повстанцев в каждом графстве, о портах, пригодных для высадки десанте, но вряд ли он принял бы Моуда всерьез, если бы не один штрих, добавленный Уолсингемом в качестве наживки. Как он писал в своем отчете королю Филиппу, «четверо вхожих к королеве человек, имеющих высокий статус, уже три месяца обговаривают план ее убийства. Они поклялись это сделать. При первой возможности, они дадут мне знать, будет это яд или сталь, и когда это будет сделано».
22 мая 1586 года Моуд и Баллард тайно вернулись в Англию, и направились прямиком в лондонскую резиденцию Бабингтона в Холборне. Там Баллард рассказал доверчивому хозяину дома, что еще до сентября войска Сикста и Филиппа числом в 60 000 человек, под предводительством Гиза, высадятся в Англии. Это было если не прямой ложью, то, по крайней мере, беспочвенными мечтаниями, но Бабингтон был воодушевлен сверх мере. Он немедленно сообщил о грандиозном будущем своим друзьям, Томасу Салсбери из Денбигшира, Чидиоку Чичборну из Порчестера и Роберту Барнвеллу из Лондона. Те сообщили о грядущих переменах своим друзьям, и число заговорщиков увеличилось до тринадцати.
Моуд с Баллардом отправились на север, чтобу подготовить почву и там, а Бабингтон написал письмо Марии Стюарт о «… благородных и великих действиях, от которых зависит не только жизнь Вашего Величества и наша, но честь и благополучие нашей страны». Несчастный изложил все планы заговорщиков очень подробно. Он ведь верил, что письма, доставляемые Марии тайными путями, действительно остаются тайной для всех. Во-первых, писал он, будет вторжение извне, необходимое для военной победы. Морские порты, где готовится высадка, будут под контролем верных людей. Значительное количество местного населения присоединится к оккупантам, что гарантирует успешность высадки. Мария будет освобождена, а Елизавета свергнута в вечное проклятие.
Бабингтон перечисляет всех, кто возглавит восстание на западе, юго-западе, в южном Уэллсе, в северном Уэллсе, в графствах Ланкастер, Дерби и Стаффорд. А сам он, с десятком других, явится персонально освобождать свою королеву. А что он планировал относительно Елизаветы?
Впоследствии многие будут утверждать, что сама мысль о том, что Елизавета может быть убита в результате восстания, ужаснула Бабингтона. Ничего подобного. В том же письме от 6 июля 1586 года Бабингтон пишет: «For the dispatch of the usurper, from the obedience of whom we are by excommunication made free, there be six gentlemen, all my private friends, who for the zeal they bear to the Catholic cause and your majesty’s service, will undertake that tragic execution». Вот так-то. Узурпатор должен быть казнен, тем более, что католики в любом случае имеют для такого действия благословение Святого Престола. Более того, Бабингтон уже на этом этапе предупреждает Марию, что ей придется отблагодарить героев, если все получится.
Возможно, Энтони Бабингтон и был идиотом в практической оценке своих возможностей, но он не был идиотом-идеалистом.
В приписке к этому же письму Бабингтон спрашивает секретаря Марии о Роберте Пули, с которым он познакомился, и спрашивает о репутации своего нового знакомого, ведь тот явно в курсе дел Марии Стюарт. Еще бы. Пули служил в хозяйстве дочери Уолсингема, которая вышла в 1583 году за своего Филиппа Сидни, и этот факт никогда даже не скрывался. Морган из далекого Парижа писал тогда Марии, что «нам удалось внедрить своего человека в окружение дочери секретаря Уолсингема». Роберт Пули был, таким образом, двойным агентом.
Письмо было отправлено Бабингтоном с мальчишкой-посыльным прямиком к Фелиппесу – ведь тот был известен в кругах католиков, как человек Марии. У Фелиппеса были шифры, которые сама Мария ему и дала, так что он быстренько письмо расшифровал, отправил расшифровку боссу, а сам отправился с посланием к Марии. Забавно, что его задержали охранники сэра Полетта, о чем он раздраженно сообщил Уолсингему: шла игра, в которой был дорог каждый час, и такие моменты надо было предусмотреть заранее.
UPD Ура мне, причесала текст в терпимый для зрения.
Добила кодировку картинок на Самиздате. Текст смотрится, конечно, некрасиво. Надо в будущем будет переделать так, чтобы были нормальные абзацы, и картинки были одного размера. Но пока пусть будет так. Кстати, несколько дополнен по сравнению с тем файлом, который был раньше.
"Срок действия бесплатного тарифа для Вашего сайта mirrinminttu.mylivepage.ru заканчивается через 4 дней. Если вы хотите продолжить использование сервиса, приобретите один из тарифов, в противном случае ваш сайт будет заблокирован."
читать дальшеНе прошло и пяти минут, как мимо нее быстрым шагом прошел Кромвель. Дойдя до конца стены, огораживающей Йорк Плейс, он остановился и негромко свистнул. Кто-то ответил ему, и через некоторое время к секретарю кардинала присоединился подозрительного вида мужчина. Кислый перегар дешевого вина заставил Маргарет поморщиться.
- Куда она подевалась, Крэддок?
- Здесь не проходила, с другой стороны тоже, - ответил собеседник Кромвеля хриплым, пропитым голосом обитателя трущоб.
- Ну не по воздуху же она улетела! – раздраженно бросил секретарь. – Прах тебя побери, ты, старый пропойца, упустил ее так же, как прозевал луковицу!
Теперь и Кромвель говорил так, словно родился и вырос на одной из зловонных улочек Саутварка.
- Не проходила она здесь, говорю! – огрызнулся Крэддок. – А что до луковицы, то за ней мой человек следил, мне самому повсюду не успеть. Откуда мне было знать, что Билли из «Трех Бочек» попадет прямиком на танцы к шерифу*? Ты, господин хороший, на меня не рычи. Мне терять нечего, а вот тебе придется туго, если кто узнает, что мое законное одеяло ты спеленал*. Я-то могу отделаться упражнениями на свежем воздухе* да лечебные кольца* надеть, а вот тебе точно придется звякнуть на дружеской беседе*.
- Вот что, Крэддок, - тихо и угрожающе ответил Кромвель. – Мне кларет пролить – что канат натянуть*. Ты это помни. Помни и то, что если нам и суждено встретиться в день кривых шей*, то под утренней росой* стоять будешь ты, а приговор выносить буду я. Сам дьявол тебе не поможет, если я замечу раздвоенное копыто*. Помни это. Чтобы был завтра в «Белом Льве», посмотришь со стороны.
- Пойло там крещеное*, - буркнул заметно струхнувший Крэддок.
- Переживешь, - бросил Кромвель, развернулся на каблуках и ушел. Крэддок пождал, пока стихли его шаги, и выразительно сплюнул вслед. – Черный ящик – он и есть черный ящик*. – Оставив, таким образом, за собой последнее слово хотя бы в собственных глазах, ушел и он.
Подождав некоторое время, Маргарет посмела шевельнуться. Хотя она и не поняла дословно, о чем секретарь ее бывшего опекуна разговаривал со своим сообщником, общий смысл диалога уловить было можно. Теперь ей, по крайней мере, стало понятно, почему перстень с Черным Принцем остался при Ричарде, если Кромвель и Крэддок были совершенно уверены, что он находится у скупщицы, жены Крэддока. Напрасно Кот винил себя в смерти старухи, это было просто стечение обстоятельств.
- Ну и слава Богу, - беззвучно ответил на ее мысли Кот, который, вместе с Крысом, уже стоял рядом с ней.
- Это что за головорез за тобой вышел из дома кардинала? – озадаченно спросил Рэтклифф.
- Секретарь Его Преосвященства, - хохотнула Маргарет. – Который завтра доставит Кэт нужную вам бумагу. Надо, чтобы та служанка скупщицы, Грейс, его опознала. Кстати, Крыс, семейства Стэнли и Рэтклиффов определенно тянет друг к другу. Ты собираешься жениться на Кэт, а другая внучка Томаса Стэнли, ее кузина, замужем за каким-то Робертом Рэдклиффом.
- У старого проходимца получились вполне приличные внучки, очевидно, - улыбнулся Крыс. – В Невиллов пошли, не иначе.
- И что тебе даст, если девчонка опознает секретаря Волси, как убийцу ее хозяйки? – скривился Кот. – Не воображаешь ли ты, что показания замарашки из Саутварка заставят местного констебля арестовать человека, близкого к кардиналу?
- Закон один для всех, - твердо ответила Маргарет. – Прошли те времена, когда бароны и их люди могли творить, что хотели. Я совершенно не хочу переходить дорогу кардиналу, но в его интересах избавиться от подчиненного, который компрометирует его своими действиями.
- Ну-ну, - недоверчиво хмыкнул Робин.
- А что, если мы проследим за этим Крэддоком, - предложил Рэтклифф, предупреждая готовый разгореться спор. – Вот от этого проходимца мы могли бы избавить честных горожан Лондона.
- Одного уберем, другой займет его место, - махнул рукой Кот. – Впрочем, почему бы и нет.
Далеко идти им не пришлось. Отправившись в ту сторону, в которую удалился Крэддок, они вскоре услышали короткий вскрик, какую-то возню, и топот убегающего человека. Прибавив шагу, они вскоре вышли на пустынную дорожку, петляющую между деревьями, и увидели на обочине две неподвижные фигуры.
- Опоздали, - вздохнул Рэтклифф, но в тот же момент один из лежащих слегка пошевелился и застонал.
- Вы не должны иметь дело со стражей, - прошептала Маргарет своим спутникам. – Пока не должны. Догоните Крэддока, проследите, куда он пошел. А я буду объясняться с дозором.
Она набрала в легкие побольше воздуха и пронзительно закричала:
- На помощь, на помощь! Убийство! На помощь!
Робин картинно поморщился, приложив ладони к ушам, махнул ей рукой, и они с Рэтклиффом быстро пошли прочь.
- Еще одна твоя божественная особенность, Марго. – донеслась до нее мысль Кота. – У тебя может быть ОЧЕНЬ громкий голос, когда тебе это нужно.
Патруль появился довольно быстро. Маргарет, проливая потоки слез, рассказала им о том, как шла, шла себе от… одного знакомого, и наткнулась на два трупа.
- Ты, девица, совсем без ума, если по ночам одна бродишь, - неодобрительно покачал головой старший стражник. – Труп, между прочим, только один. Второго проткнули раз восемь, но он еще жив. Сэмкин, что там?
- Умер и этот, - ответил второй стражник и перекрестился, вставая с колен. Успел кое-что сказать. Напал на них привратник, которого его хозяин недавно нанял. Крид, или Крэд, не разобрал я. Хозяин – вон тот, рядом лежит. Симсон его звали, бакалейщик. Встречались в Вестминстере с другим торговцем, денег больших с собой не было. Вроде, привратник, если хотел хозяина ограбить, должен был об этом знать, что грабить-то будет нечего. Темное дело… Ищи теперь этого Крида или Крэда по всему Лондону.
- Ничего, найдем, - спокойно ответил старший. – Хозяйку поспрашиваем, откуда он, дадим знать вольным охотникам, если гильдия согласится заплатить. Найдем. А теперь проводим девицу… Эй, где она?!
Маргарет, стоящая в тени на другой стороне дорожки, улыбнулась устроенному ею переполоху, и беззвучно скользнула в глубину перелеска.
Прим. Луковица — перстень, печатка. Попасть на танцы к шерифу – быть арестованным. Упражнения на свежем воздухе — порка кнутом. Звякнуть — умереть. Дружеская беседа — виселица. Носить лечебные кольца - носить кандалы. Спеленать – убить. Кларет - кровь, пролить кларет - ранить. Натянуть канат — напиться. День кривых шей — день казни. Утренняя роса – виселица. Законное одеяло - жена Найти раздвоенное копыто - заметить обман или мошенничество. Крестить - разбавлять ром, бренди и т.п. водой. Черный ящик – законник.
читать дальшеАпартаменты кардинала Волси на Йорк Плэйс стали еще великолепнее с тех пор, как Маргарет в последний раз была здесь у своего опекуна. Вернее, в первый и последний. Кардинал вызвал ее тогда из Ипсвича, коротко оповестил о том, что на следующий день она начинает службу в штате королевы, и отправил под присмотр домоправительницы, которая девушку экипировала новой одеждой и проинструктировала о том, как та должна держаться при дворе. Инструкции можно было свести к одной фразе: делай, как все, остальному научат.
Кабинет опекуна остался там, где и был. За прошедшие полтора месяца Маргарет не раз мечтала о том, как она смело откроет дверь, гордо войдет и призовет кардинала к ответу. Теперь, держась за ручку этой двери, она невольно усмехнулась несерьезности своих мечтаний. Милорд Волси задолжал ей многие объяснения, но объясняться он будет только в том случае, если она докажет ему, что достойна объяснений. На эмоциях с ним далеко не уедешь. Она подняла руку, осторожно постучала, открыла дверь и шагнула вперед.
- Марджери, дитя мое! Рад видеть тебя, заходи. Правда, я ожидал тебя несколько раньше. Все-таки, ты стала совершеннолетней, это надо отметить. Как и твое возвращение в ряды живых.
Волси сидел в массивном кресле перед столом, буквально заваленном книгами и свитками. Оторвавшись от работы, он устроился поудобнее и сосредоточил все свое внимание на посетительнице.
- Рад, что ты выбралась из Бликингхолла.
- Вашими молитвами, милорд, - Маргарет позволила себе самую капельку сарказма. – Это была долгая дорога.
Волси кивнул, протянул руку к золотому колокольчику, стоящему на краю стола, и коротко позвонил. Почти немедленно из небольшой двери, находящейся за креслом кардинала, в кабинет вошел юноша лет девятнадцати, с хорошей выправкой и умными, несколько дерзкими глазами.
- Эдвард, принесите нам что-нибудь, подходящее для случая, и отправляйтесь спать.
Молодой человек с любопытством посмотрел на Маргарет, коротко поклонился и вышел.
- Эдвард Стэнли, мой нынешний подопечный, - пояснил Волси. – Внук того самого сэра Томаса Стэнли. Очень многообещающий молодой человек.
- Стэнли? В вашем доме? - от удивления Маргарет даже привстала с кресла.
- Ну что тебя так удивляет, дорогая? Ах, понимаю… Эдвард – несовершеннолетний наследник, и я просто получил права опекунства, со всеми вытекающими из этого привилегиями. Спасибо Его Величеству.
Они помолчали, пока вернувшийся Стэнли разливал вино по бокалам из венецианского стекла. Когда юноша вышел, кардинал продолжил:
- Я готов ответить на твои вопросы в качестве подарка к совершеннолетию. Если смогу. Предполагаю, что ты уже кое-что знаешь для того, чтобы эти вопросы задать.
- Один вопрос, если позволите. Почему, милорд?
- Почему что, Марджери? – в глазах Волси промелькнула насмешка. – Почему я взял тебя на воспитание, или почему я приблизил тебя к королю, или почему я прервал ваши отношения?
- Допустим, последнее, - неторопливо ответила Маргарет, пригубив вино. – Это может объяснить оба предыдущих, не так ли?
- Пожалуй, пожалуй… Видишь ли, ты сама виновата в случившемся. Я расчистил тебе кратчайший путь к короне соправительницы. Ты могла бы объединить самые уникальные черты трех великих линий. Оставалось сделать совсем небольшое усилие. А ты чем занималась?
- Ничем, - с некоторым удивлением пожала плечами Маргарет. – Мне и в голову не приходило, что я должна чем-то заниматься.
- Вот именно, - кивнул кардинал. – Ты просто оставалась там, куда я тебя продвинул, не задумываясь вообще не о чем, и проводила дни в библиотеке. Поэтому, когда ко мне пришла леди Рочфорд, я нашел ее план вполне удачным. И, как вижу, не ошибся.
- А мне кажется, что леди Джейн – просто ненормальная, - не согласилась Маргарет. Потом вспомнила уверенный взгляд широко расставленных серых глаз, и снова пожала плечами. План Джейн Паркер был ничуть не безумнее, чем план Анны Болейн, который был близок к осуществлению. – Но я-то здесь причем?
- Я похож на благодетеля, Марджери? – спросил кардинал. – Не похож, знаю. И все-таки, мне не чуждо чувство ответственности. Признаю, что у меня были на тебя большие планы. Я был уверен, что стоит тебя немножко подтолкнуть, и ты поймешь, ты сумеешь! В тебе течет кровь Плантагенетов и Жакетты Люксембургской, а таких предприимчивых семейств еще поискать надо. Ты могла бы убедить Гарри, что будешь лучшей женой, лучшей королевой, чем его Арагонка. К тому же, твои бабка и прабабка не имели никаких проблем с продолжением рода. Будь ты немного честолюбивее, ты могла бы получить короля, корону…
- … и полцарства в придачу, - усмехнулась Маргарет, вспомнив препирательства Робина и Дикона.
- А почему бы и нет? Но ты не делала решительно ничего. Шли месяцы, годы, и ничего не происходило. А потом появился новый игрок. Признаюсь тебе, дорогая, я до коликов боюсь леди Анну. Я сердечно рад любому союзнику, готовому убрать эту чертовку с ее семейством подальше. Но союзников лучше, чем Джейн Паркер и ей подобные, у меня нет! Мне самому отступать некуда, вот я и вывел из-под удара хотя бы тебя. Все-таки, я еще отвечал за тебя формально. Благо, обстоятельства сошлись самым благоприятным для этого хода образом. Считай, что мой поступок был бескорыстен, даже если он не был совсем уж невинен.
- В самом деле, милорд? – Маргарет выразительно посмотрела на унизанные кольцами пальцы своего опекуна, среди которых нашлось одно в форме свернувшегося кольцом дракона. - Впрочем, неважно. Ответьте мне еще на один вопрос: что случилось с моей матерью?
- Я не знаю, - сокрушенно покачал головой Волси. – В год ее смерти я только приступил к службе при короле. Приказ отправиться на остров Вайт я получил от самой Маргариты Регины. Она просто сказала мне, куда ехать, велела отдать мальчика на воспитание в монастырь, и забрать девочку к себе. Я никогда не видел леди Сесили. Ни живой, ни мертвой. Единственный, кто знал о ее судьбе – леди Маргарита, а ее уже не спросишь. След остыл. Во всяком случае, твою мать похоронили в месте, достойном ее происхождения, в Кингз Лэнгли.
Маргарет опустила глаза и глубоко вздохнула. Он не знал… Он ничего не знал о Бриджит и всей этой странной истории с предсказанием, которую рассказали Кэт и Джон. Не знал, что Сесили не была ее матерью. Он не знал, что Сесили не была похоронена в Кингз Лэнгли. Или знал. Имея дело с Волси, никогда нельзя быть уверенной в том, когда именно он говорит чуть больше, чем полуправду.
- Не расстраивайся, дорогая, - прервал ее размышления Волси. – Женщины из гнезда Вудвиллов-Плантагенетов всегда отличались редким упрямством и целеустремленностью. Еще неизвестно, как бы сложилась твоя жизнь, если бы Сесили прожила дольше.
- Какими они были? - спросила Маргарет, поднимая глаза на кардинала.
- О старшей ты, думаю, и так все знаешь - от Гарри. Сильная женщина. Но и мудрая. Мало кто понимал, до какой степени она управляет королевством и свои мужем. Кто бы мог подумать, что она умрет так нелепо… Впрочем, она-то считала, что выполняет свой долг.
- Разве это не так, милорд?
- А ты сама подумай, Марджери. Она оставила сына в самом уязвимом возрасте. Ее муж чуть не умер, потеряв сначала старшего сына, а потом и жену. Он же полгода был между жизнью и смертью, недоступный ни для кого, кроме врачей. Если бы не леди Ричмонд… Династия погибла бы. Это она правила тогда королевством, и правила хорошо. Я всегда преклонялся перед Маргаритой Региной, между прочим. По-моему, единственная женщина, которая использовала мужчину из рода Стэнли в своих интересах, а не была использована им. А это, поверь, о многом говорит.
- А остальные принцессы?
- Истинные Невиллы-Йорки, я бы сказал. Крупные, красивые, гордые, набожные, увлекающиеся. Гарри тоже вылитый Невилл, так что можешь себе представить. Впрочем, о младшей, Бриджит, ничего сказать не могу. Я ее пытался разыскать, но из Дарфурского аббатства она исчезла еще раньше, и следы затерялись. Анна была замужем за герцогом Норфолком, и в большом фаворе при дворе.
- За нынешним герцогом Норфолком? В самом деле?
- Ты меня расстраиваешь, Марджери, - с упреком посмотрел на нее кардинал. – Ну как можно было прожить почти два года при дворе, и решительно ничего не знать о людях, которые тебя окружали?
- Они были мне неинтересны, милорд. Но я обещаю вам, что немедленно возьмусь за родословные, - покаялась Маргарет.
- Надеюсь. Но, на твоем месте, я бы и на людей смотрел, а не только в свитки. Наверное, только раздел геральдики и остался не прочитанным тобой в королевской библиотеке.
- Более или менее, - согласилась девушка. На самом деле, просмотренным, но не прочитанным остался еще и раздел рыцарских романов. Составив себе представление о действующих персонажах ровно настолько, насколько это было необходимо для поддержания вразумительного разговора с Гарри, Маргарет мысленно осудила для себя весь жанр. Приключения в романах были однообразны, герои, если верить описаниям, удивительно походили друг на друга, отличались полным отсутствие здравого смысла, и не были похожи на живых людей. А в Изольдах белокурых и белоруких она запуталась сразу и безвозвратно. И вообще, кому нужны романы, у героев которых нет другой цели, как героически и бессмысленно умереть? Единственным исключением был старинный роман сестер-монахинь о Христе-рыцаре. Там хотя бы можно было изумляться необузданному, если не сказать разнузданному, воображению непорочных дев.
- И чего ты достигла, сидя над книгами? Прими мой совет, и больше гляди по сторонам. И не забывай почаще оглядываться. Впрочем, вернемся к остальным твоим теткам. Катрин, между прочим, умерла только в прошлом году. Ты наверняка знаешь ее сына, маркиза Экзетера. Твой кузен, заметь. Маргарет поморщилась, и Волси, заметивший ее жест, тонко улыбнулся:
- Согласен, это не то родство, которым можно гордиться. Сэр Генри унаследовал вашу фамильную черту, стремление к почестям и власти. И к ним он даже по трупам пойдет, в буквальном смысле слова. Но нет в нем чего-то такого, что придало бы его амбициям хотя бы налет благородства.
- Кажется, знаменитые способности моей бабки и прабабки к продолжению рода не передались следующему поколению, - заметила Маргарет. – Все, что я получила – это единственного сомнительного кузена. Так что еще не факт, что я, став королевой, могла бы осчастливить своего супруга кучей ребятишек. Хотя, о чем мы вообще говорим… Мой отец считается казненным, он женился на моей матери под чужим именем, и вообще он – бастард, хоть и признанный. Не понимаю, чем это лучше несуществующих Эртонов, дочерью которых я себя всю жизнь считала.
- Ах, законность или незаконность рождения – это такие мелочи, - фыркнул Волси. – Кровь, вот что имеет значение. Кровь, дерзость, устремленность. Леди Ричмонд это понимала. Но ты права в том, что нет смысла говорить об упущенных возможностях. Поговорим о реальном будущем. Что ты собираешься делать?
- Выйти замуж, милорд, и вернуться в штат королевы – потупилась Маргарет.
За ее словами последовало неодобрительное молчание кардинала. Через некоторое время он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, подозрительно напоминающее ругательство, и преувеличенно тяжело вздохнул.
- Как воспитанница, ты не делаешь мне чести, Марджери. Штат королевы будет расформирован в недалеком будущем, а мой секретарь видел тебя в Саутварке в совершенно неподходящей компании. Я почти ожидаю услышать, что ты выходишь замуж за одного из итальянских комедиантов, и вернешься в штат королевы в должности певички в этой труппе, с которой возится сэр Вайатт.
- Нет, милорд. Я выхожу замуж за одного из сослуживцев моего брата. Он рыцарь, и у него есть лордство. Правда, не в Англии.
- Хвала Господу милосердному! Я рад, что ты не совсем безнадежна. Если бы вы еще и уехали сразу, а не болтались во дворце, было бы еще лучше. Для всех. Гарри вряд ли отнесется сердечно к твоему воскрешению с последующим замужеством, а мне не хотелось бы, чтобы ты овдовела вторично. Тем более, что я вряд ли смогу как-то тебе помочь, если случится худшее. Ладно, что будет, то и будет. Что я могу подарить тебе на свадьбу? В пределах разумного, конечно.
- Я думаю, что вам доставит удовольствие подарить мне то, о чем я попрошу, - улыбнулась Маргарет. – Вы знаете детей мужа леди Ричмонд? Детей лорда Стэнли? Я подружилась с внучкой сэра Томаса, с дочерью его сына-епископа. У леди Кэтрин была очень тяжелая судьба, но Господь послал ей человека, который сможет помочь бедняжке. Беда в том, что леди Кэтрин была монахиней и даже аббатисой. Если вы знаете о ее злоключениях, то понимаете, что к прошлому для нее возврата нет. Освободите ее клятвы, и она получит шанс.
- Собираешь подранков, Марджери? – иронично прищурился Волси. – Не слишком ли рано для благотворительности? Впрочем, я ценю такую иронию судьбы. Мой воспитанник, конечно, еще очень молод, но уже переполнен чувством семейного величия. И он чрезвычайно богат, а я не люблю людей, которые богаче, чем я, даже если до его совершеннолетия этими богатствами пользуюсь я сам. А его сестрица замужем за этим несносным виконтом Фитцволтером, Робертом Рэдклиффом, который так и лезет в фавор к королю. Вот он будет совсем не рад видеть кузину жены, прибывшую в Лондон в повозке комедиантов. Решено! Мастер Томас!!! – и кардинал энергично тряхнул несколько раз колокольчиком.
Человек, который вошел в кабинет кардинала, был действительно тем самым, которого Маргарет видела в Саутварке. Крепкий, подтянутый, с пристальным взглядом серых глаз, секретарь кардинала производил впечатление человека решительного и не слишком разборчивого в средствах. Было в этих глазах что-то леденящее. Маргарет вспомнила то, что ей пришлось увидеть в лавчонке скупщицы драгоценностей, и невольно содрогнулась.
- Мастер Томас Кромвель, мой секретарь. Ты уже встречала его, Марджери, не так ли?
- Мастер Томас… - девушка вежливо наклонила голову.
- Миледи… - в низком поклоне Кромвеля никто не смог бы прочесть ни единой фальшивой ноты. Идеальный секретарь, быстрый, уважительный, умелый, опытный.
- Я хочу, чтобы вы нашли все документы, касающиеся дочери епископа Джорджа Стэнли, Томас. Жуткая, неприятная история, связанная с земельными распрями. Ей пришлось худо. Найдите основания освободить даму от ее монашеского обета, и принесите составленное решение мне на подпись завтра утром. А потом отвезите его… Куда, Марджери?
- На постоялый двор «Белый лев», господин секретарь. Я буду ждать вас к полудню. Вы успеете выспаться.
- Я редко сплю, когда работаю, миледи, - бледных губ Кромвеля коснулось подобие улыбки. Выйдя из дома своего бывшего опекуна, Маргарет не сделал ни одного жеста, чтобы подозвать к себе Кота и Крыса, которые были неподалеку. Из-за угла ворот светились две пары глаз, и она невольно ухмыльнулась, представив себе, что бы подумал случайный прохожий, увидя кота и крысу, мирно трусящих бок о бок. Завернув за угол ворот, она слилась с тенью и стала ждать.
Вообще, вполне понятно, почему Елизавета так некрасиво бесилась. Она просто не хотела воевать. Не хотела, несмотря на то, что очередной рейд Фрэнсиса Дрейка доказал, что Испания не так уж сильна. Несмотря на то, что весь ее совет был против нее. Могла ли Англия отсидеться на своем острове, когда вокруг бушевали религиозные войны? Мое мнение – могла, и, практически, отсиделась.
Чего я не понимаю, так это нерешительность Елизаветы. Зачем обещать, не имея намерения выполнить обещанное? Зачем вообще было связываться с этой несчастной отправкой воинского контингента во Фландрию? читать дальшеСкорее всего, под давлением Сесила, Лейчестера и Уолсингема. Дело в том, что у Елизаветы был ее собственный канал, по которому она вела совершенно тайные переговоры с герцогом Пармским, сэр Джон Крофтс. И никто ничего не знал, пока кто-то из шпионов сэра Фрэнсиса при герцоге не прислал Сесилу проект договора, условия которого он, Сесил, якобы одобрил. А он этого договора и в глаза не видел! Сесил и Уолсингем доставили Крофтсу и его родственнику, который служил у герцога, несколько неприятных часов, допрашивая их, как обычных преступников. Таким образом, Елизавета попалась на попытке действовать за спиной правительства собственного королевства, на что она не имела никакого права. Ее репутацию «спасли», обвинив во всем ее посланцев, но свободы маневра у нее действительно не осталось.
Сесил взял переговоры в свои руки, и 26.12.1585 года переговоры возобновились. Собственно, ничего нового сказано не было: королева ожидает, что провинции получат самоуправление, и что попыток католизации населения предпринято не будет. В конце концов, 11 провинций относятся к католическим в любом случае.
Но реальность оставалась неблагоприятной для англичан в этих переговорах: почти половина из тех 8 000 английского контингента, которые были посланы под командованием Норриса, умерли от болезней и плохого питания. Нужно было срочно отправить подкрепление, и Елизавета вызвала из Ирландии лорда Уильяма Стэнли с войсками. История начала опасно повторять себя. Когда-то один Уильям Стэнли предал своего короля, поддержав Генри Тюдора. Сейчас еще один Уильям Стэнли решил принять участие в смене династии.
Осенью 1585 года Мария Стюарт начала жаловаться, как губителен для ее хрупкого здоровья замок Татбери. Что ж, Уолсингем велел сэру Амиасу Полетту проверить состояние замка Чартли, и, если он понравится Марии, то пусть переезжают туда. Марии Чартли понравился, и она перебралась туда в канун Рождества. Сэр Фрэнсис ничуть не сомневался в том, что истинной причиной для смены пейзажа является информационный голод. Они с Полеттом так плотно перекрыли все каналы коммуникации Марии, что она действительно с самой весны не получала никаких писем кроме тех, которые шли официально, через посольство Франции. Эти письма ей подчеркнуто вручали открытыми. Это была первая стадия операции, задуманной Уолсингимом. Переезд в Чартли стал второй.
Сэр Фрэнсис внедрил к Марии, через перекупленного Гилберта Гиффорда, своего собственного секретаря, Томаса Фелиппеса. Вот ему-то Мария и поручила наладить движение тайной корреспонденции. Нашелся пивовар, который доставлял в Чартли раз в неделю пиво. В маленьких таких деревянных фляжках. Тайная корреспонденция в просмоленных деревянных контейнерах опускалась через горлышко. А пивовар, разумеется, доставлял потом контейнер прямо в руки Гиффорда, который передавал его Полетту.
Первое письмо Мария получила 16 января 1586 года. Радости ее не было предела. Очевидно, радовался и Уолсингем, получая письма, копируя их и расшифровывая, и потом снова запечатывая. Благо, Артур Грегори, работающий на службу безопасности, мог подделать любую печать так, что залюбуешься. А у сэра Фрэнсиса копилось досье, которое, как он надеялся, приведет шотландскую королеву на эшафот. Не сказать, что дешифровка была легким делом: запротоколировано, что Мария использовала, в целом, 55 разных шифров. Шифры сами по себе были несложными, но времени для составления новых у Марии было много, и писала она тоже много. В кодах Марии знаком # король Франции, X/ король Испании, V Елизавета, Z сама Мария, X папа римский, 8 пакет, y письмо, e секрет, и ”_” Уолсингем. Роберт Хатчинсон утверждает, что похожий шифр использовался агентами аль-Каиды в 2005 году в Пакистане.
один из кодов
Неисповедимы пути информации… «Родоначальником» этих шифров был некий Тритемиус, аббат из Спандхейма, который придумал систему в конце 1400-х годов. А Уолсингему книгу презентовал Сесил, которому ее подарил математик и маг Джон Ди, который шифрами увлекался.
Другим методом кодировки была частота использования букв алфавита в языке. Вот этот метод придумал арабский дешифровщие аль-Кинди еще в девятом веке. Например, в английском языке буква «е» плотно составляет 13 % от букв любой прозы, а «z» - только 1 %, и так далее. То есть, дешивровщик мог рассчитать, какой именно вокал или консонант спрятался за буквой тайнописи. Чтобы жизнь не показалась дешифровщикам легкой, в 16-м веке письма начали шифровать с использованием «нулей», т.е. букв, которые ничего не значили. Поэтому получить ключ к шифру из рук самого шифровальщика было манной небесной. Что и вышло в случае Марии, вручившей, можно сказать, собственной рукой ключи от своих шифров английской службе безопасности.
Маленький штрих к личности того пивовара, который перевозил письма. Он был католиком с прекрасной репутацией, но не стеснялся работать на протестантов. Впрочем, отнюдь не все католики хотели видеть Марию на троне. Скорее всего, часть была совершенно лояльна Елизавете, а части было безразлично, кто там корону носит, лишь бы их не трогали. Но этот пивовар, совершенно точно зная, что без его участия весь красивый план провалится, нагло повысил цену на свое пиво! А оплачивала пиво Марии, кстати, Елизавета. Более того, он был ленив. «Этот негодяй живет всего в 10 милях отсюда, но я не помню случая, чтобы он доставил корреспонденцию этой королеве без опоздания в пять-семь дней», - с возмущением писал Полетт Уолсингему.
Но вскоре недостатки ленивого и жадного пивовара отошли в сторону перед очевидной победой плана службы безопасности: Мария все-таки встряла в заговор, в результате которого и лишилась головы. Но не только она, к сожалению.