Джон правил достаточно спокойно до самого 1212 года. То есть, именно он правил спокойно. Что касается его баронов, то у них было свое мнение о короле, который как-то бросил, что у него ровно столько врагов, сколько в королевстве баронов. То есть, правил он железной рукой.
читать дальшеВ 1212 году слухи о его отлучении от церкви достигли Уэльса. Долго достигали, надо признать, но Уэльс не слишком интересовался событиями в христианском мире, если только эти события не играли на руку очередному варлорду, желавшему пограбить. В начале лета этого года банды уэльсцев разграбили несколько приграничных крепостей, истребив всех жителей и гарнизоны, испепелив все, что горело, и прихватив с собой все, что только можно было унести и угнать.
Всегда легкий на подъем, Джон немедленно отправился к границе. В июле по городам и весям Англии были разосланы гонцы с требованием общего сбора в Честере 19 августа. Сам он, правда, на рандеву опоздал, занятый морским рейдом вдоль границ Северного Уэльса. Сбор состоялся во вторую неделю сентября, и первым номером в программе должна была стать казнь 26 уэльских заложников, посланных Джону в прошлом году. Внезапно в планы вмешались гонцы, почти одновременно доставившие ему письма от принцессы Джоанны Уэльской, внебрачной дочери короля и жены Лливелина Уэльского, и от короля Шотландии.
Это были практически идентичные письма. То есть, идентично было их содержание. Поскольку король планировал, разобравшись с Уэльсом, отплыть с собранными войсками во Францию, среди его баронов созрел заговор либо короля убить, либо просто пленить и передать его врагам в Уэльсе. Благо, существовала интердикция, дававшая прощение любому действию против Джона. Удобный повод избавиться от слишком авторитарного короля.
Джон не был склонен отмахнуться от предупреждений. Одно письмо могло еще быть результатом раздутых сплетен, но два? Опять же именно в тот момент из армии дезертировали два барона: Юстас де Весай и Роберт ФитцВалтер – тоже одновременно. Оба барона потом оправдывались тем, что у одного король якобы соблазнил жену (что вряд ли, дама была немолода), а у другого – старшую дочь (потом ФитцВалтер признал, что дело было в недовольстве отношением короля к административной аристократии, созданной королем Генри II). Джон решил, что заговор, скорее всего, существует, и внезапно для всех распустил армию.
В Лондон король не поехал, а без лишней поспешности отправился из Честера в Ноттингем. Что-то бурлило вокруг, и ему хотелось понять, из каких мутных источников это бурление поднимается. Действительно, по дороге он набрел на некоего Питера – то ли убогого, то ли пророка, то ли из Вейкфилда, то ли из Понтефракта. И вот этот пророк ему поведал, что к следующему дню Вознесения Господнего Джон «прекратит быть королем». Питер не мог сказать, будет ли Джон убит, изгнан или похищен, но у него было четкое видение, что после 14 лет благоденствия ни Джон, ни его потомки править не будут.
Джон на пророчество отреагировал со свойственным ему в этом вопросе цинизмом – в пророков он верил не больше, чем в церковные догмы. Но Джон признавал важность церкви, как института, делая положенные пожертвования и совершая положенные королю паломничества, и даже водя знакомство с наиболее умными представителями духовенства. Так же Джон понимал, что даже деревенский придурок – это не просто шутка, если он бродит от двора ко двору по всему северу, предвещая конец династии.
Питера изловили и привели к королю. Будучи логиком, Джон попытался так или иначе уточнить информацию, распространяемую этим Питером. Но тот только твердил, что «Know thou of a surety that on the day which I have named, thou shalt be king no more; and if I be proved a liar, do with me as thou wilt.» Или, говоря по-русски, если я соврал – делай со мной что хочешь, если переживешь названный мною день.
«Как пожелаешь», - хмыкнул Джон, и отправил пророка в замок Корф для сохранности к названному дню. Но современники короля не относились к пророчествам легко. Да и вообще, уж больно был хорош повод для того, чтобы запустить слухи о том, что король испугался, и поэтому заключил святого пророка в государственную тюрьму, так что пророк-то, видать, правду говорит, и вообще – святой же человек.
Не верящий в пророчества Джон верил, что зачастую пророчества начинают работать на свое исполнение. Мало ли что привидится одному сумасшедшему, но когда большие массы народа начинают пророчества разносить, это приводит к заговорам, а вот в заговоры Джон очень даже верил. И верил в силу. Для него была совершенно ясна связь между интердикцией папы, недовольством баронов жесткостью его правления, и распространению пророчества.
Вернувшись в Лондон, король вызвал в столицу тех, в чьей верности у него были хорошие основания сомневаться, чтобы потребовать у них новые гарантии этой верности. Юстас де Весай и Роберт ФитцВалтер бежали из Англии, что дало Джону основания просто арестовать наиболее подозрительных из своих подданных. Король не сомневался также, что его духовенство во многом было виновато в распространении слухов и сплетен, поэтому произвел очередное кровопускание церковной кассе. Цистерцианцы выложили, например, 22 000 фунтов. Остальные тоже дешево не отделались, причем король с издевательской иронией объявил все выплаты, которые он истребовал у церкви с самого начала своего правления, подарками доброй воли. Разумеется, церковь счастлива не была.
Одновременно Джон натянул поводья в отношении своей администрации. Он точно знал, где искать злоупотребления: в службе лесничества и там, где имеют дело с самой беззащитной частью населения – вдовами, сиротами, инвалидами. Администрация тоже счастлива не была.
Но вот Маршалл пытался наладить отношения с Джоном, и где-то между 1212 и 1213 годами в Рим отправился документ, заверенный всеми ирландскими магнатами, в котором они выражали свою печаль по поводу действий папы и поддержку Джону. Правда, те же магнаты душевно посоветовали королю помириться с папой, и тот их даже послушал, отправив в Рим новое посольство в ноябре 1212 года. Потому что лучшим способом подрезать крылья сплетням о пророчестве было красивое примирение со Святейшим Престолом.
К сожалению, в ход событий снова вмешалась большая политика на континенте. Филипп Французский, которому здорово связывали руки его альбигойцы, раздавил все движение при помощи Симона де Монфора. И теперь на континенте образовался симпатичный альянс папы Иннокентия, короля Филиппа и Фредерика Сицилийского, при помощи которого Святейший Престол надеялся избавиться и от Отто Германского, и от Джона одним махом.
Зимой 1213-1213 гг Стефан Лэнгтон, вместе с епископами Или и Лондона, подали официальную жалобу на своего суверена папе. В январе 1213 года троица была уже при дворе Филиппа, с письмом от папы, в котором тот приказывал французскому королю, ради спасения его души, изгнать Джона из Англии. В награду за такое богоугодное дело, Филипп сам назначался королем Англии, с правом передачи короны своим потомкам. Вот так. Есть некоторые доказательства того, что папа пытался призвать остальных европейских правителей к чему-то вроде крестового похода против Англии, но, очевидно, встретил весьма холодную реакцию. Не потому, что те любили Джона, а потому, что не желали таскать каштаны из огня для Филиппа.
А вот Филиппу корона Англии очень даже не помешала бы. У него на руках был слишком воинственный и талантливый сын, принц Луи, которого было бы желательно пристроить на какой-нибудь престол раньше, чем он начнет строить козни против собственного папеньки. К моменту получения письма из Рима, французы вели переговоры с английскими баронами уже около года, выторговывая соглашения, на основании которых те приняли бы своим королем Луи. Письмо от папы было просто легальной отмашкой – давно согласованной. Сбор сил вторжения был назначен в Руане на 21 апреля 1213 года.
Трудно предположить, чтобы Джон был не в курсе готовящегося переворота. Во всяком случае, все английские корабли были собраны в Портсмут к 21 марта, и все шерифы созвали всех графов, баронов, рыцарей, фрименов в Дувр к Пасхе – с лошадьми, людьми, оружием, припасами.
Вообще, обращение короля Джона к своим подданным – это еще тот образчик эпистолярного жанра: «as they love us and themselves and all that is theirs, they be at Dover at the close of Easter next, well prepared with horses and arms and with all their might to defend our head, and their own heads, and the land of England. And let no man who can bear arms stay behind, on pain of culvertage and perpetual servitude ; and let each man follow his own lord ; and let those who have no land and can carry arms come thither to take our pay.» Джон очень хотел донести до англичан, что те защищают не только его, но свои головы и свои владения.
И они пришли. Они пришли так быстро и в таких количествах, что ушло некоторое время на организацию снабжения, которое не было готово к подобной скорости и подобной массовости. Похоже на то, что те лорды, которые тайно готовились предать Англию французам, были просто вынуждены сделать вид, что ничего подобного у них и на уме не было – иначе их растерзали бы собственные люди.
Джон не стал тратить время на то, чтобы расследовать с точностью, кто именно вел переговоры с Луи и Филиппом. Он точно знал, кто НЕ вел – Маршалл, старый боевой конь. Маршалл и Джон Норвичский пришли практически одновременно, приведя с собой серьезные силы. Что, как указывает не слишком расположенная к Джону историк Кейт Нордгейт, уже само по себе говорит о том, что Джон вел хорошую, грамотную политику в отношении Ирландии и Шотландии.
Впрочем, Джон планировал сделать все, чтобы эскадра Филиппа была разбита еще на подходе к Англии. Флот у него был больше, и этот флот совсем недавно неплохо потренировался в уэльском рейде.
читать дальшеВсе оказалось гораздо проще, чем она опасалась. Людей Мендозы Маргарет узнала немедленно, хотя еще минуту назад она была бы не в состоянии их описать за все сокровища христианского мира. Возможно, узнаванию помогло то, что ситуация, в которой она своих визави увидела, была если не совсем идентичной той, что случилась в Саутварке, то достаточно к ней близкой.
Не успели мужчины появиться в поле ее зрения, как из дверей ближайшей корчмы высыпала целая толпа гильдейцев, явно отмечавшая какой-то знаменательный для себя день. Кто-то выпустил несколько стай птиц из клеток, к гильдейцам стали приставать как из-под земли выросшие уличные красотки. Разумеется, со всех сторон к развеселой компании устремились и уличные разносчики.
Не став ожидать, пока события получат ожидаемое развитие, Маргарет подхватила юбки и ввинтилась в толпу. Пробивать себе дорогу ей пришлось в плотной человеческой массе, и вскоре она уже вздрагивала от щипков и толчков, панически размышляя, что когда она пробьется к людям Мендозы, отличить ее от прочих уличных девиц будет уже невозможно.
- Сейчас вы развернетесь и пойдете со мной, - выпалила она на латыни молодым людям, подхватывая их под локти. – Дальше – засада.
Наверное, это было весьма забавное зрелище – растрепанная и взлохмаченная девица подозрительного вида, говорящая на латыни, но ничего лучшего Маргарет в голову не пришло. К чести милорда посла, помощников подбирать он умел. Оба наемника послушно развернулись и позволили Маргарет увлечь себя прочь. Глупо хихикая и раскачивая бедрами, она вела мужчин под руки, лихорадочно ища взглядом, куда же они могут свернуть, пока те, кто за ними наверняка следуют, заметят, что добыча исчезла.
Ей снова повезло, потому что один из наемников уверенно завернул их к двери кабака, мимо которого Маргарет проскочила бы не задумываясь и даже не дыша – уж больно пронзительная вонь доносилась из сточной канавы. Около почерневшей и щелястой двери сидели нищие и калеки, потягивая вино из пущенной по кругу фляжки и задирая неприличными словами прохожих. К удивлению девушки, наемник вежливо приподнял шляпу перед одним из пьяниц и опустил в грязную ладонь блеснувшую на солнце монету.
В самом кабаке было полутемно, пусто, и, насколько Маргарет могла рассмотреть, довольно чисто.
- Это была импровизация, милая девушка, и не слишком умелая. Ваше счастье, что мы вас узнали, - сказал один из мужчин, опускаясь на лавку и жестом приглашая Маргарет сделать то же самое. Другой лениво прислонился к двери, недвусмысленно давая понять всей позой, что никому не позволит ни выйти, ни зайти.
- Да, - коротко бросила она в ответ, изо всех сил борясь с головокружением. Теперь, когда опасность была позади, силы оставили ее почти полностью. – Я раньше никогда не участвовала в заговорах.
- Это не игры для юных девиц, - жестко ответил ей мужчина. – Судьба Боба Партингтона тому пример.
- А вы последовали бы сегодня за вашим приятелем, если бы я не играла в эти игры, как вы выразились, - вяло огрызнулась Маргарет. – И, кстати, если мне сейчас не дадут что-то съесть, я последую за вашим Бобом Партингтоном, как мне кажется. Завтрак ее величества мне разделить не предложили. Вчера на приеме едой даже не пахло, да и не до еды мне было. Так что если хотите поговорить про игры и судьбы, то дайте мне эля и приличный кусок мяса. Или давайте, что принесли, и проваливайте. Вам нужно побыстрее отсюда исчезнуть, если вы еще не поняли. Я имею в виду, вообще из Англии.
- Она права, - бросил товарищу наемник, подпирающий дверь. – Принеси ей поесть, Монтойя. Мне она нравится. Да и нам бы не помешало подкрепиться.
- Пусть сначала подтвердит, что она – именно та, с кем мы должны были встретиться, - заупрямился собеседник Маргарет. – Я ее помню, и помню, в чьей компании я ее видел, но порядок есть порядок.
- Вы не поверите, джентльмены, - устало сказала Маргарет, - но мне даже в голову не пришло, что должен быть какой-то опознавательный знак. Ее величеству, по-видимому, тоже. Или она вообще не морочит себе голову деталями. Как я могу подтвердить, что я – это именно я? Вам что, не сказали, кому вы должны передать буллу?
- Не буллу, разумеется, - рассмеялся в ответ Монтойя. – Резюме папы, которое он отправил ее святейшему величеству королеве Изабелле. Да и то – только копия. Заверенная, конечно, по всем правилам. Резюме существует только в одном экземпляре, и оно останется там, где находится – в архиве императора, под надежной охраной.
- Пусть будет резюме, - пожала плечами Маргарет, и пошатнулась даже от такого легкого движения. – Королева почему-то очень на него рассчитывает.
- Эй, Монтойя, давай-ка правда неси побыстрее что-нибудь перекусить, а то похожая на привидение девица скоро превратится в девицу в обмороке. Не вредничай.
Внимательно взглянув на Маргарет, ее собеседник молча вышел в небольшую дверь за совершенно пустой стойкой, и вернулся через минуту с кувшином эля и ломтями мяса и хлеба на оловянном блюде. Некоторое время все сосредоточенно жевали.
- Тебя как зовут-то, девица? – спросил не назвавший своего имени наемник, который продолжал подпирать дверь, теперь с ломтем хлеба с мясом и кружкой эля в руках.
- Маргарет Эртон, - пробормотала Маргарет. Почему-то ей показалось совершенно нелепым назвать звонкий титул своего мужа. Леди Бьертан, как же… Растрепанная, оборванная и босая. И полумертвая от усталости.
- Ага… - глубокомысленно протянул наемник. – А я – Фелипес. Ты, Маргаритка, на нас не обижайся. Если бы ты знала, чего нам стоило эту бумагу сначала получить, а потом в Англию привезти, то ничему бы не удивлялась. А кто нам ловушку состряпал, кстати? Не сэр ли Эдвард Ли? Мы его здорово провели, а он не из тех людей, кто шутки над собой прощает.
- Не думаю, - покачала головой Маргарет, начавшая, наконец, мыслить более или менее ясно. – Сэр Ли должен был только вас опознать, а вот ловушку вам подстроил совсем другой человек. Вы его не знаете. Впрочем, вам в любом случае надо из Англии убираться немедленно. Вот прямо отсюда – и на ближайший корабль в любом направлении. Потому что ваш хозяин сегодня тоже угодил в неприятную ситуацию.
Выслушав рассказ девушки о злоключениях посла, Монтойя молча достал из-за пазухи небольшую курьерскую сумку и повертел ее в руках.
- Дон Мендоза уже в любом случае на сундуках сидит, - задумчиво проговорил он. – Во Фландрию его переводят. Туда отправимся, пожалуй, и мы. Так что забирай ты, девица Маргаритка, эту сумочку, и отвечай дальше за нее сама. А мы последуем твоему разумному совету, и направимся отсюда сразу в порт. Как ты сама-то отсюда выбираться думаешь?
- Никак, - уронила Маргарет. – Я думаю, что некоторое время я никуда выбраться буду просто не способна. Мне нужно несколько часов сна.
- Как знаешь, - Монтойя поднялся с лавки и стал расправлять плащ. – Только договариваться с хозяином сама будешь.
Монтойя вышел на улицу, не оглядываясь. Фелипес помахал Маргарет рукой, но и он не предложил ей никакой помощи. Тяжело вздохнув, девушка пристегнула курьерскую сумку к поясу между верхней и нижней юбками, и склонила голову на скрещенные руки.
Она действительно не могла двинуться с места без риска потерять сознание. Звать кого-то на помощь Маргарет не видела смысла. В конце концов, усталость – это не повод для того, чтобы отвлекать кого-то из друзей от их собственных дел. Кабак, в котором она сейчас сидела, был, по-видимому, местом, которое гильдия воров и нищих сдавала для тайных встреч в городе, где все были всегда у кого-то на виду. Значит, здесь наверняка можно получить и комнатенку, в которой можно отоспаться. Она негромко хлопнула в ладоши и приготовилась ждать.
Из двери за пустой стойкой вышла невысокая женщина неопределенного возраста, одетая в странно приличное для такого места платье.
- Вам что-то нужно, мистрисс? – спросила она тихим голосом.
- Мне нужна комната, добрая женщина, - вежливо ответила Маргарет. – Комната, где меня никто не побеспокоит несколько часов.
- Это точно вы, - сказала вдруг женщина. – Я слышала голос, но не была уверена. Двор «Белого Льва», помните? Среди заключенных был мой муж, чтоб ему гореть в огне до Страшного Суда.
- Тот, который… - Маргарет осеклась. Ей даже выговорить было страшно, что муж этой женщины сделал ей и собственной дочери.
- Да. Его повесили, и можете быть уверены, мистрисс, что я никому не дала потянуть его за ноги.
- И как вы оказались здесь?
- А куда нам было идти? Ваша подруга правильно заметила насчет того, что нас ожидало. К счастью, глава здешней гильдии всегда ищет новых людей, и один его парнишка предложил моей Молли отправиться на хлеба гильдии. Это был добрый поворот для нас, вы знаете.
- Куда уж добрее, - с мрачной иронией ответила Маргарет. – Вы что, вслед за мужем отправиться хотите? Я могу устроить вас с дочкой в хороший дом прислугой. Даже в очень хороший. Достаточно вы настрадались.
- И именно поэтому в прислуги я не пойду, - резковато ответила женщина. – Хватит, мною уже достаточно командовали.
- Можно подумать, что теперь не командуют, - фыркнула Маргарет.
- Теперь я – честная вдова какого-то мастера Джонса, которая содержит маленький, но чистый кабак, владелицей которого и является. Кем был мастер Джонс – никому нет дела. Здесь никто не допытывается и не задает лишних вопросов. Здесь не имеет значение прошлое. Парнишка, который привел нас с Молли – сын самого мастера здешней гильдии, и ему моя девочка приглянулась. Мастер Бартон отправил Молли в монастырскую школу, пусть она там подрастет, да и прошлое забудет.
- Просто благодетель какой-то этот ваш мастер Бартон, - недоверчиво протянула Маргарет.
- А вот этого я не говорила, - неожиданно улыбнулась женщина. – Я – из хорошей торговой семьи, с детства отцу помогала расчетные книги вести, да и с приличными людьми умею разговаривать. Я нужна ему, а он – мне. Так что все честно, и еще неизвестно, кто из нас в выигрыше. Да идемте же, мистрисс, а то вы выглядите так, словно вот-вот с лавки свалитесь. Рубашку я вам свою дам, чистую, таз и воды обтереться принесу, да и плащ вам потом понадобится это тряпье прикрыть.
Маргарет, пошатываясь и держась за перила, с трудом поднялась не второй этаж вслед за хозяйкой, дождалась воды и рубашки, тщательно закрыла на тяжелую задвижку дверь и рухнула на кровать, решив заняться своим внешним видом потом. Через мгновение она крепко спала.
В этом году будет 17-18.08. Билеты заказаны, отель заказан (Хилтон на этот раз, помятуя об ужасах индийских гостиниц с милыми английскими именами типа "Чешир").
Теперь только дожить. По крайней мере, есть, чего ждать от жизни.
17 июня 1207 года папа Иннокентий признал мало кому известного монаха Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским. В ответ, король Джон конфисковал земли капитула Кентербери, и объявил отъехавших в Рим монахов изгнанниками из королевства. И заявил, что тот, кто признает в Англии Лэнгтона архиепископом, будет объявлен врагом государства. В августе Иннокентий приказал епископам Лондона, Или и Вустера пригрозить всему королевству интердиктом, а королю - отлучением от церкви. Переговоры с Джоном ни к чему не привели, и 23 – 24 марта 1208 года, в Страстное Воскресенье, интердикт был наложен.
читать дальшеВ ответ, Джон поставил свое духовенство перед выбором: или они продолжают выполнять возложенные на них функции, либо могут считать себя свободными и от функций, и от бенефитов исполнения этих функций. То есть, собственность непокорных будет конфискована, как это случилось бы в том случае, если бы мирянин-администратор вдруг отказался делать свою работу.
Что бы бароны ни думали о королевской логике, возражений не последовало. Все прекрасно знали, что королевская казна пуста, так что пусть она лучше наполнится за счет духовенства, чем за счет баронов.
Апрель прошел бурно. Надо сказать, что чувства населения к духовенству были далеки от теплых, так что пришлось королю даже издать указ, что особо дерзких по отношению к священника следует вешать на ближайшем суку. Уж насколько этот закон выполнялся – неизвестно. Судя по тому, что монастырские хронисты потом ославили короля гонителем на христиан и безбожным негодяем, не выполнялся.
Что касается монашеских орденов, то хуже всего пришлось богатым и гордым тамплиерам, собственность которых была конфискована в 31 области. Госпитальеры изначально и ухом не повели в сторону интердикта. Цистерцианцы ушли в символическую забастовку на несколько дней, и вернулись потом к исполнению своих обязанностей. А король отправил к папе посольство с листом условий, на которых он бы согласился одобрить Лэнгтона архиепископом. Полгода посольство водило папу за нос, пока до того не дошло, что англичане просто тянут время. Естественно, дружеских чувств в адрес короля Джона этот ход у Иннокентия не пробудил.
Иннокентий был человеком своеобразным, к своей власти относился с пиететом, и не был настроен давать королям волю в их делах. В какой-то степени, он был человеком на своем месте в очень непростой период, когда страсть к крестовым походам поутихла, и у королей появилась явная тяга к самостийности. Задачей Святейшего Престола было более или менее устойчивое равновесие, которое не позволило бы христианским королевствам уничтожать друг друга. Иногда получалось лучше, иногда – хуже. С Джоном у Иннокентия с тех пор сложились очень интересные отношения, в которых иногда они были врагами, а иногда – союзниками.
Что касается епископов, то с ними ситуация сложилась просто анекдотическая. Папа требовал, чтобы они отлучили Джона от церкви. Джон посылал их с такими миссиями, что они проводили все время в мотаниях между островом и континентом, а в те годы это не было увеселительной прогулкой. В результате получилось как-то так, что в Англии остались только Питер де Роше, епископ Винчестерский, и Джон де Грей, епископ Норвичский. Причем, де Грей был вскоре сделан юстициарием Ирландии, так что Джон, по сути, полностью освободился от своих духовных лордов, держа в стране только одного епископа для всяких необходимых формальностей.
Сложно сказать, был ли Джон атеистом в полном смысле слове, но он точно не испытывал ни малейшего пиетета к церкви. У него вообще постепенно начал складываться свой стиль жизни, в котором он был королем и себе хозяином. Не похоже даже, чтобы он всерьез хотел продолжать войну с Филиппом. Впрочем, там-то было перемирие на 2 года, так что никакой сложности в этом направлении. Дома он более или менее разобрался с казной, в чем ему невольно подыграл папа Иннокентий. В отсутствии провоцирующих влияний со стороны Филиппа, и бароны успокоились.
Джон, по сути, просто хотел быть счастливым и веселым королем. И некоторое время ему даже удалось пожить в своей мечте. Он охотился, волочился за женщинами, не забывая при этом постоянно держать свою знать занятой интригами друг против друга, и укреплял береговую оборону. У него уже был наследник, его двор стал привлекателен для высокородных наемников в такой степени, что у короля даже появилась возможность действительно обзавестись собственной, независимой гвардией. Во всяком случае, когда осенью 1209 года он потребовал, чтобы всё королевство, бедные и богаты без дискриминации, принесли ему и его наследнику оммаж, многие почувствовали, что клятва была принесена из страха.
Похоже, что бароны не любили Джона потому, что тот, во-первых, твердой рукой начал централизовать власть, время для чего еще явно не пришло и не придет следующие несколько сотен лет. Во-вторых, Джон охотился не только в лесах. Слухи о количестве его бастардов варьируют, нет даже доказательств тому, что у него были любовницы и после брака с Изабель Ангулемской (вернее, после того, как она выросла до роли жены), но флирт, добровольный (и поэтому особенно оскорбительный для потерпевших) флирт, явно присутствовал. В-третьих, Джон любил птичек и зверей, и запрещал держать их в клетках. Он также возражал против ограждений земельных владений, отстаивая права зверей кормиться там, куда гонит их природа. Перешептывания вызывала и манера Джона вышучивать постулаты церкви (особенно его веселила идея непорочного зачатия).
В середине 1209 года Англию, наконец, посетил шотландский король, Уильям Лев, чтобы обсудить снова зависимость Шотландии от Англии. В свое время, эта зависимость была признана при отце Джона, потом братец Ричард продал шотландцам их независимость за 10 тысяч серебряных марок, и вот теперь торг начался снова. Джон поставил условие, что Уильям выгонит всех, кто перетек из Англии в Шотландию, или пошлет своего сына заложником. Уильям уперся. Джон осадил несколько шотландских замков, и, в результате, Уильяму пришлось выложить 15 тысяч марок. А заложницами отправил двух дочерей, дав Джону право выдать их замуж. Хронист из Кентербери говорит, что одну из них выдали за внебрачного сына Джона, которого тот нажил еще в начале 1190-х.
Уэльс последовал примеру Шотландии, но здесь Джону и усилий не пришлось прикладывать. Там положение было настолько хаотичным, что подчинение Англии выглядело наиболее разумным решением.
В принципе, 6 октября 1209 года папа отлучил Джона от церкви, но в Англии на это никак не прореагировали. Архидьякон Норвича попытался во время рождественских праздников напомнить баронам, что они ввергают свои души в опасность, служа отлученному королю, но только напрасно пострадал – бароны сочли за лучшее выбрать Джона, а не Иннокентия.
Разумеется, развитие событий в Ирландии заслуживает особого внимания, но для Джона все, что там происходило, имело значение только в том смысле, что его отношения с Уильямом Маршаллом снова осложнились в 1208 году. Причем, все выглядит так, что Джон совершенно сознательно вытеснил Маршалла подальше от Лондона. У легенды Англии были в Ирландии большие владения, и Джон однажды спросил у Маршалла, давно ли он получал оттуда известия. И рассказал, что замок его супруги был осажден, и, хотя она победила, трое ближайших друзей Маршалла погибли в битве. Маршалл сорвался в Ирландию, где узнал, что события развивались совершенно по-другому. Что графиня победила своих врагов целиком и полностью, без всяких проблем. Маршалл понял все правильно, и засел в Ирландии аж до 1213 года, когда пришел его черед взять реванш над Джоном.
Наверное, это не новость для истинных фанатов сериала "Робин Гуд", но фигурирующая там в качестве шерифа Изабелла Гисборн имела реальный прототип.
Николь де ла Хэй была шерифом Линкольна в 1216 году. А до этого успешно защищала замок в 1191 году (я об этом упоминала), и снова - во время баронских войн 1215 - 1217 гг.
Прожила Николь долгую жизнь, около 80 лет. Когда ей было "всего" 65 (в 1215 году), король Джон лично приехал инспектировать оборону замка. Николь вышла к нему навстречу с ключами от замка, и попросила снять с нее обузу, потому что возраст уже не тот. Но Джон-то знал по своей матушке, что возраст воинственности не помеха, и ответил ей, что "возлюбленная Николь, я желаю, чтобы вы держали этот замок, пока я не дам другого распоряжения". И она его держала. Пока был жив Джон, и позже, при его сыне Генри.
Дурдом "Ромашка"Не так давно в одном таком тестике мне попалось предупреждение не наступать на ставшие привычными и родными грабли. Тогда я пожала плечами, что понятия не имею, как мои грабли выглядят. Теперь знаю. Более того, нет ни малейшей надежды на то, что я перестану на них наступать. Потому что они - это принципиальный для меня вопрос: справедливость. Защита тех, кто защитить себя не может.
В принципе, я не назвала бы себя принципиальным человеком. Большинство вопросов гражданской позиции мне пофиг. Но не справедливость.
Дело в том, что у нас довольно много душевнобольных под опекой. Никому они особо не нужны, так что их повышвыривали по домам, а мы разносим им лекарства.
Есть одна такая бывшая учительница рукоделия с серьезным сдвигом по фазе. Как большинство людей с такими нарушениями, она - человек робкий и замкнутый. Как обычно в таких случаях, ее квартира в кошмарном состоянии, но она любит ее именно такой. Годами к ней утром приходила медсестра, раскладывала лекарства на сутки и настраивала автомат Менюмат на подогрев в 12:00. А вечером ей звонили, спрашивали о самочувствии, и напоминали о лекарствах. Впрочем, она к своим лекарствам относится очень трепетно, потому что сумасшедший - это не идиот.
Осенью случилось так, что дама полностью съехала с катушек - тоже обычное дело для "психов". Депрессия, страх и пр. Вызвали психбригаду с доктором, и она согласилась поехать в больницу.
И вот она выписалась. Ее ответственная медсестра, деффочка 22 лет, не озаботилась ни тем, чтобы даму встретили, как это заведено, ни даже тем, чтобы была заказана еда. Хорошо, больница дала паек на 2 дня. Потом вдруг заговорили, что надо к ней ходить вдвоем, потому что она "непредсказуемая", на что есть запись из больницы. И лекарства ей теперь носят. Вчера ее ответственная выдала текст, что у пациента "сумасшедший блеск в глазах", и что медсестра чувствовала себя в опасности.
Короче, пошла я сегодня к этой даме. Одна, разумеется. Потому что я знаю ее, и у нас всегда были прекрасные отношения. К тому же, об агрессии я знаю достаточно много, чтобы увидеть признаки опасности. Говорили мы долго. Совершенно спокойно. Когда я увидела, что она устала, то просто попрощалась, погладила по плечу и ушла. Да, блеск в глазах есть. Но только, думаю, не сумасшедший. Ее бы к окулисту - она так долго пристраивалась, чтобы подписать одну бумагу, что сомнений нет - видит она фигово. Суть же проблемы именно в том, что вдребезги и сразу разбилась привычная ей жизнь. И когда она пытается защитить себя, ее клеймят агрессивной.
И, знаете, она - не исключение. Собралось сразу несколько случаев, когда ответственные медсестры решают проблемы своих подопечных из рук вон плохо. А наступать на пятки коллеге не принято. И, разумеется, наступать я буду. По возможности без прямых столкновений, но если не обойтись без них - будут столкновения. Вот они, мои грабли, и я их люблю.
Думаю, никто не обидится, если я не буду постить здесь фотографии скелета и черепа? Меня скорее заинтересовал вопрос, как выглядит человек с сильным сколиозом. Где-то так:
или так:
читать дальшеВыяснилась еще интересная деталь. Курт Кобейн, например, имел незначительное искривление позвоночника в детстве, но гитара это искривление очень усилила. Далее, те, кто имеет сколиоз, в один голос твердят, что это чертовски больно.
Вот мне и пришло в голову, что момент пересечения Гастингса и Ричарда, над которым историки ломают головы, может иметь объяснение. Известно, что утром королевский совет собрался в Тауэре, где размещался на тот момент принц Эдвард, к коронации которого страна готовилась. Ричард заглянул до того, как заседание началось, был в прекрасном настроении, даже пошутил с Гастингсом насчет слухов, что у того в городском саду уже созрела клубника. Гастингс подтвердил, что это так, и тут же кого-то за этой клубникой отправил.
Через несколько часов Ричард вошел в зал, где собрался совет, мрачнее тучи, и обвинил Гастингса в колдовстве, показав совету свою руку. И напал на Гастингса. В результате началось настоящее побоище, и Гастингсу отрубили голову без всяких церемоний.
Сначала викторианцы отнесли все эти события на счет подлой натуры короля-тирана. Потом начались осторожные возражения, что ведь что-то было на этой руке показывать, если он ее всему совету показал. Потом кто-то додумался до клубники. Определенная аллергия дает сыпь. Ричард, очевидно, никогда не страдал аллергией на клубнику раньше. Очевидно, его сколиоз тоже не причинял ему особых хлопот, потому что мышечный каркас ему вырастили с детских лет приличный.
А что, если сильный стресс,связанный со смертью брата, угрозой гражданской войны, проблемы с племянником и все дела королевства, неожиданно на Ричарда свалившиеся, дали аллергическую реакцию на эту клятую клубнику? Плюс, вряд ли у него было время на упражнения. Возможно, впервые в жизни. А люди со сколиозом, как известно, спасаются от болей именно физическими упражнениями. И что, если аллергическая реакция и внезапная сильная боль совпали?
Верил ли Ричард в возможность колдовства? Теперь я могу почти точно сказать, что да. Пока без обосуев, поверьте на слово. Во всяком случае, объяснение хоть какое-то.
Что меня за всем этим шумом вокруг Ричарда озадачило, так это два момента. Во-первых, если осенью еще открыто говорили, что место захоронения и потомков Анны Йоркской нашел именно профессор Эшдаун-Хилл, уже в ноябрьских публикациях его имя перестали упоминать, и чем дальше, тем больше стало выглядеть так, что вся честь этого проекта принадлежит сообществу Ричарда. Что, конечно, правильно только отчасти. Да, они этот проект сдвинули с места, но на основании конкретных доказательств и обоснуев, которые передал им профессор.
Второму моменту я давно удивляюсь Каролина Амалия Халстед еще в 19-м веке подробно проанализировала все, что известно о Ричарде, все архивы, и написала основательнейший труд, в котором пришла к тем же выводам: большинство расхожих историй о Ричарде - блеф, и проследила развитие каждого блефа. Так вот, что-то ни разу не видела, чтобы ее имя упоминалось среди специалистов-рикардианцев. По-моему, тоже несправедливо.
Tests that prove Richard III, the last Plantagenet monarch, has been found in a car park behind social services offices in Leicester, were "beyond reasonable doubt", lead archaeologist Richard Buckley told reporters today.
Detailing the extensive research that proves the remains belong to the late king, the city's university researchers revealed that his skull was covered in wounds inflicted at the time of death, he suffered scoliosis and - consistent with accounts of Richard III - had an effeminate build.
рассужденияЧитаю академически правильные выводы одного психолога на ЖЖ (gutta-honey.livejournal.com). Почти подряд прочла ее рассуждения о причинах бурн-аутов и об эмоциональной гигиене. Жаль, что диалог с автором состояться не может (комментировать могут только френды), поэтому порассуждаю здесь.
Например, эмоции. Автор осуждает забивание осознания эмоций. "Как только человек сам себя обнаруживает в определенной точке пространства, у него возникают чувства по этому поводу или вопросы о смысле жизни (но ведь думать и чувствовать дело такое, можно в общем-то не всегда добиться хороших эмоций, а даже скорее наоборот, ибо подавляющее большинство думает о себе скорее плохо, чем хорошо). Ужас, как все запущенно и как, и что с этим делать? Как отсюда выбираться? Это серьезные вопросы, которые действительно пугают. Страшно и неприятно об этом думать. И чтобы прекратить все эти эмоции и не дать им дальше пробраться на уровень сознания, человек хватается за привычную деятельность и на корню пресекает эмоциональный инсайт.
Пришла вечером мысль, что не так уж хороши отношения в браке? Иди салатик покроши или поиграй в «стрелялку», сядь на диету и считай калории, погляди футбольный матч или почитай форум. Отпустит. А потом не отвлекайся, чтобы опять инсайтом не пробило – кроши салатик, смотри телевизор, читай форум.
Сами по себе ни салатики, ни стрелялки, ни диеты, ни форумы ничего плохого собой не представляют. Просто сами они примеряются не по назначению. Это хитрый маневр человека по отвлечению себя от себя. А так как вместо болезненных осознаний и чувств вы получаете, какой-то бонус в виде удовольствия, подобная замещающая деятельность становится для человека регулярной. Средний индивидуум имеет стразу несколько таких обманок для себя и умело уходит от всяких там самокопаний путем привычных повседневных действий и занятий."
Академически правильно. А вот по жизни... Практически все мы прекрасно знаем, почему живем так, как живем. На нашу жизнь влияет чертова туча совокупностей внешних обстоятельств, против которых мы бессильны. Та же экономика, например, во много определяет наш выбор. Лично с моей точки зрения, то, что автор называет "обманками", являются хорошими способами защиты психики. Самокопание вредно. Во всяком случае, перманентое самокопание. Человек-то думает, что он пытается осмыслить себя и жизнь. Но на деле получается сплошное недовольное брюзжание, дико раздражающее окружающих и разрушающее этого "мыслителя". Потому что такой самокопатель поневоле ставит свое "я" в центр мироздания. Что, конечно, абсурдно.
Если вернуться к "покроши салатик" если "не так уж хороши отношения в браке". А что, простите, делать? Сцену устроить? Разбежаться? Заняться поиском идеального партнера? Как-то кажется, что салатик из всех альтернатив наименее деструктивен и для человека, и для его окружения. Потому что по какой-то причине человек оказался именно в этом браке, и продолжает в нем оставаться, и наверняка для этого есть какие-то основания. Будет ли выплеск эмоций на голову вызвавшего гнев партнера правильным психологическим ходом? Стоит ли эмоция гнева или ненависти того, чтобы в ней основательно поплескаться? Я выбираю салатик
По мнению психолога, чем плохи забивания эмоций:
"1. В первую очередь тем, что люди часто вообще теряют связь не только с тем, что происходит в их голове, но и с реальностью. Жизнь проходит на автомате между ежедневными привычными занятиями. Человек к вечеру не может сказать, что он делал весь день, чем занимался, о чем думал, какое у него было настроение.
По-моему, здесь автор описывает уже клинические состояние депрессии, психолог как она есть. А депрессия, как ни грустно, исходной причиной имеет не болезнь души, а болезнь тела (диабет, коронарные сосуды, неврологические заболевания, болезни щитовидки, недостаток витамина В). В этом случае решение накрошить салатик или заинтересоваться блогом настолько, чтобы его прочесть и даже поучаствовать в обсуждении - это уже широкий шаг к улучшению состояния.
2. Такие мини-зависимости в неблагоприятных психологических условиях имеют тенденцию превращаться в зависимости полнокровные.
Так и хочется воскликнуть: так это же прекрасно! Например, в условиях, когда идут массовые увольнения на фоне инфляции, роста цен и полной непонятки, коснется ли все это тебя и в какой степени, любая зависимость, доставляющая удовольствие - это спасательный круг. Человек окружает себя тем, на что он МОЖЕТ повлиять, и поэтому не тонет в море не зависящего от него и его усилий хаоса. Да и чем так уж плохи зависимости, рискну спросить? Особенно, если учесть, что абсолютно каждый человек на свете зависим от чего-то, даже иногда от чувства независимости. Налажал, наломал дров - и в нирвану от того, что "я ни от кого/чего не завишу!" Смешно, право. Все зависит от всего и все связано друг с другом.
3. Они сжирают время, которое можно было потратить более продуктивно, на что-то действительно хорошее и полезное и оставляют чувство пустоты и бесполезно потраченного периода времени ( дня, недели, месяца, года).
Простите, на что потратить более продуктивно? Мне надо уборку делать, а я здесь рассуждаю. Что более продуктивно? Смотря с какой стороны посмотреть. Кто определяет критерии хорошего и полезного? С чьей точки зрения? Если уж быть последовательням, то состояние постоянной деятельности - это тоже зависимость. Зависимость от шаблонов, установленных для человека извне. Обычно, по каким-то причинам, не имеющим никакого отношения к комфорту отдельно взятого человека.
Начало делам домашним было положено Джоном еще сразу после смерти архиепископа Кентерберийского. Тогда он провел некоторое время в Кентербери и отбыл, прихватив изрядное количество ценностей покойного архиепископа, аскетическими вкусами не отличавшегося.
Заковыка с выбором архиепископа была серьезной, и проблема с этим выбором не была чем-то новым. Давным-давно в церковных кругах кипела то более, то менее сдержанная вражда. Монахи считали, что архиепископ должен выбираться из их рядов. Епископы были уверены, что выборы первого прелата страны должны проводиться в их рядах. На деле, архиепископа назначал король, чего не одобряли ни монахи, ни епископы.
читать дальшеВозможно, с современной точки зрения ситуация выглядит бурей в стакане воды, но для Англии XII – XIII вв этот вопрос был более, чем серьезным. Главный прелат королевства – это практически второй король, причем, для многих он был даже королем главным. Разве не он был проводником воли Божьей на земле? Плюс, как уже упоминалось выше, архиепископ автоматически входил в самую высшую администрацию королевства. Поэтому для короля то, кто занимает пост архиепископа Кентербери, было делом практически государственной важности.
Часть монахов выбрала на эту должность некоего Реджинальда, чуть ли не во тьме ночной, в условиях чрезвычайной секретности. Реджинальд практически сразу после этого отправился в Рим, чтобы получить благословение папы на свое избрание. План был прост: поставить всех перед фактом, что вот ваш новый архиепископ, а вот и согласие Святейшего Престола. К сожалению для себя, Реджинальд не сдержал тщеславия, и немедленно, только ступив на континент, начал повсюду именовать себя «избранник Кентербери».
Разумеется, новости о том, что у Кентербери уже имеется, оказывается, избранник, добрались до Англии довольно быстро. И, разумеется, наделали много шума. Епископы немедленно отправили протест в Рим, а та часть кентерберийской братии, кто не принимал участие в выборах Реджинальда, поспешили к Джону с заверениями, что они ни сном, ни духом. Джон принял их очень мило, и не менее мило бросил фразу, что Джон де Грей, епископ Норвича, пользуется его, короля, особой дружбой и доверием. Разве не было бы славно, если бы архиепископом был выбран именно он? Король даже своих клерков отправил с монахами, чтобы у тех была помощь в правильных выборах.
Предсказуемо, Джон де Грей был избран, и король отправил в Рим просьбу о подтверждении в декабре 1206 года. Увы и ах, папа еще в марте того же года решил, что выборы в Англии были не каноничными, а посему не имеющими силы. Из Англии были вызваны 16 монахов из Кентербери, из которых 12 успели переговорить с королем и пообещать ему поддержать де Грея.
В Риме, правда, все повернулось совсем не так. Для начала, папа подтвердил, что архиепископ должен избираться монахами, но тут же отверг выбор Реджинальда, как слишком камерный и секретный. И предложил святым братьям избрать «самого честного и способного англичанина» на пост архиепископа. Здесь и сейчас. Они и избрали – Стефана Лэнгтона, одного из самых молодых и горячих монахов, которые изначально выдвинули Реджинальда. Несомненно, Лэнгтон был по характеру лидером, потому что никакого разногласия по поводу его кандидатуры среди избирающий не было. Те, кто пообещали Джону поддержать де Грея, рассказали о своей неосторожной инициативе папе, и Иннокентий немедленно освободил их от обещания.
Вся эта кутерьма свалилась на Джона практически в первую неделю после его возвращения из Франции. Теперь уже не было сомнений, что король вполне может вернуть себе владения Ангевинов и найдет для этого поддержку, если только у него будут достаточные военные силы. Как показали недавние события, особенно полагаться на баронское ополчение не стоило, и Джон предпочел бы наемников, профессионалов-добровольцев и прочих из когорты искателей приключений. Похоже, он не видел большого смысла рисковать англичанами, которые больше пригодились бы на своем месте – в качестве налогоплательщиков.
Потому что экономика Англии была сильно подорвана (если вовсе не развалена) еще во времена правления Ричарда. Ричард все увеличивал и увеличивал бремя налогов, которые многие графства были не в состоянии выплатить. К осени 1201 года недоимки по «нормандскому щитовому сбору», которым рыцари и бароны откупались от службы в армии, были в каждом графстве, а ведь это были сборы за 1194, 1195 и 1196 годы. По сборам на выкуп короля Ричарда продолжали оставаться в должниках графства Дорсет и Сомерсет. Да что там, многие еще не заплатили по «уэльсскому щитовому сбору», который проводился в далеком 1190-м году.
Технически, долги и права на их взыскание наследовались. Практически, у короны не было никакой возможности получить причитающееся, если должник не платил. Ну, можно было отобрать титул, замок, землю – теоретически. Практически, у каждого должника были аргументы, друзья, родня, связи, обстоятельства и возможность опротестовать решение как несправедливое. Бесконечный, безнадежный процесс. Впрочем, по некоторым косвенным свидетельствам (требованиям к новому королю вернуть законные права) администрация Ричарда кое-какие земли и замки начала отбирать к концу его правления.
Джон попробовал что-то в этом роде в 1201 году, но бароны-неплательщики предпочли послать ему своих сыновей в качестве заложников, оставив долги по выплатам расти. Здравый ход – избавиться от расходов на еду, одежду, тренировку и воспитание подрастающего поколения, если в сундуках пусто. Но проблемы-то это не решало. И с каждым годом финансовое состояние королевства все ухудшалось, а вместе с ним ухудшались отношения между баронами и королем. Ведь ему приходилось проводить «щитовые сборы», скутаж, практически каждый год, учитывая унаследованное и все возрастающее катастрофическое положение финансов и нужды на новые войны во Франции. По две марки каждый год.
А ведь были и другие налоги. Каракаж, земельный налог, зависящий от величины земельных владений, был введен Ричардом в 1194 году, и Джон его собирал в 1200-м. Была седьмая часть налога на движимость, которую Джон собирал в 1204 году. Очевидно, с тем же «успехом», что и его брат ранее. Оставалась продажа должностей и прав на владение – то, с чего и собирал самые значительные фонды на свои нужды Ричард. Джон попробовал то же самое в 1201 году.
В принципе, подобная практика сохранится еще на века. Выражение «доброй воли» городов и лордов, выражающееся в подарках деньгами и ценностями. Только Ричард III прекратит это мягкое вымогательство, заменив его честной системой займов под гарантию выплаты. В случае Джона, кто-то платил и делал подарки добровольно, по традиции. Кого-то король хотел наказать – например, город Йорк, поленившийся устроить торжественную встречу и подготовить жилье для королевских лучников.
Кстати, необходимо делать различие между королевской казной, которая вечно была с протянутой рукой, и казной лично короля, у которого, как у землевладельца, деньги вполне могли быть. Из этих денег традиционно шли «выражения доброй воли» от короля значительным людям королевства – в стыдливой форме «займов». Что любопытно, в английском королевстве была только одна группа финансистов, у которой было право давать деньги под проценты – евреи. Остальные, даже король, могли получить ровно столько, сколько заняли. Максимум, дозволялись «заклады» в виде земель и замков. Не отсюда ли крайне негативное отношение большей части населения к евреям, как к «кровопийцам»? Люди были просто не в состоянии принять, что привычная схема «взял – отдал» заменяется в этом случае формой «отдал больше, чем взял». Хотя ясно ведь, что под проценты деньги брали только в том случае, когда нормальная система была невозможна, т.е. когда сумма уже имеющегося долга начинала превышать возможность должника заплатить в обозримом будущем.
Так что к 1206 году у короля Джона были основания для политического оптимизма, но оптимизма он не испытывал. Финансы были в беспорядке, и реалистической надежды на улучшение положения не было. Баронская гордость была ущемлена унизительными напоминаниями о долгах и тем, что все большая часть молодого поколения оказывалась в хозяйстве короля на положении «заложников». Конечно, по сути нахлебников, но все равно обидно. Так что отношения между королем и его знатью тоже отнюдь не улучшались с каждым годом.
Впрочем, Джон не видел смысла сознательно зажимать своих баронов. Вместо этого, он попробовал нечто в Англии до сих пор не практиковавшееся: собрав духовных прелатов страны, он предложил им выплачивать определенную сумму с каждой должности королю. Переговоры проводились 8 января 1207 года в Лондоне. Именно переговоры, потому что никаких готовых требований к своим духовным лордам у короля не было. Но церковь никогда не любила расставаться со своими богатствами, хотя иногда и уступала нажиму – как в случае сбора средств на выкуп Ричарда. Предложение короля было расценено, как нападка на независимость церкви, и отклонено, потому что: " the English Church could by no means submit to a demand which had never been heard of in all previous ages."
А где-то на горизонте маячили серьезные разногласия с папой относительно того, кто будет главным прелатом Англии, хотя вряд ли в тот момент кто-то мог даже предположить, что именно эта распря будет иметь для Англии в целом и Джона в частности последствия даже более серьезные, чем расстроенная экономика. На тот момент, он просто ответил папе, что не может утвердить на должность архиепископа Кентерберийского человека, которого в глаза не видел, и о котором не знает ничего, кроме того, что тот участвовал в какой-то заговорщической деятельности.
портрет из коллекции Тюдоров, написан между 1523 и 1555 гг.
читать дальшеLeicester - It appears that the results on whether or not the remains of King Richard III were buried under a Leicester parking lot are not yet ready to be announced, but will be soon. It is strongly believed by many that these remains are of King Richard III.
This week the University of Leicester said that the results of the testing that was conducted on the remains found in the location where the monestary "Greyfriars" was located, would be announced soon.
The results from the extensive testing that has been ongoing is expected to be given at a press conference tentatively scheduled to take place during the first week of February.
читать дальшеEarlier it was anticipated the test results would be ready by January 2013, as Digital Journal had reported.
For months, the world has been waiting on test results on whether remains found under a car parking lot in Leicester are those of King Richard III. Earlier reports indicated there is strong evidence that suggests the King was buried in this location. Last summer Digital Journal reported on a search to find the final resting place of King Richard III. Information had surfaced that led historians to believe the 15th century King was buried under a parking lot in Leicester, England. Richard III had died during the Battle of Bosworth in 1485.
It was widely believed after his death, King Richard III had been stripped and brought to a Franciscan Friary. The Friary is known as "Greyfriars", but over centuries where the Friary was located had been lost. Last year information surfaced that indicated the possible location, which turned out was currently a city parking lot.
Last summer the dig commenced and the remains of two bodies were found. One set of remains had characteristics that were consistent with what was known of King Richard III and his death. The other body was female.
At this time researchers are currently awaiting DNA test results. Samples were taken from Michael Ibsen, of Canada and the last known living descendent, and compared with those found.
"I'm as excited to find out what the tests have found as much as anyone," Richard Buckley, lead archaeologist on the project, told This is Leicestershire. "We've had a few phone calls asking what the results are, but we genuinely still don't know."
So while results are not ready in January as hoped, it shouldn't be too much longer.
Современные студенты - из ЖЖ френдленты. У меня там преподаватель сидит - иногда выкладывает свои наблюдения
- "Ивану Грозному захотелось "Балтики" ..." - не вели казнить, великий государь-надёжа! Но прошу - не пей это!
- "Крымскому хану отбили все претензии ..." - суровы были московиты, чуть что - сразу по претензиям коленом...
"Крестьяне жили в деревнях , а горожане в домах ..." - крестьяне - дети природы! Домов им не полагается.
"Пржевальский создал лошадь ..." - Иегова страшно разозлился на него за производство контрафактных лошадей.
"Немцы выработали план "Барбоса" ..." - новости наступательного собаководства.
читать дальше"Святой Августин написал труд - "О Граде больше!" - сиквел, что ли, выпустил?
"В начале 20 века В РОССИИ складывается два противоборствующих блока - Тройственный Союз и Антанта ..." - Угу, в Париже, Лондоне и других городах Советского Союза...
"На фронте немцы впервые ПРИНИМАЮТ отравляющий газ ..." - нанюхаются газа - и идут в атаку!
"Фома Аквинский - это средневековый ихтиолог ..." - Подводная одиссея команды Фомы Аквинского!
"Кант был древним греком ..." - велика, однако, Древняя Греция была...
"После свержения Александра Третьего образовался СССР ..." - Чего тянуть-то?
"Вече было в Мурманске ..." - делегаты постоянно опаздывали
"...крепостное право отменяют в 1161 году ..." - всего через 64 года после Любечского Съезда КПСС!
"крестьян освобождают на условии восстаний ..." - в борьбе обретёте вы право своё!
"...в стране действовала марксизма ..." - По улицам ходила \ Большая Крокодила! \ Она, она \ Марксисткою была!
"Муссолини был родом из Израиля ..." - А не из Одессы?
"В антигитлеровскую коалицию входили Англия и Великобритания ..." - могучая коалиция!
"Княгиня Олга привязала к голубям подожженую коноплю ..." - а потом перебить обдолбившихся древлян...
"В 1097 г. произошел съезд князей в Люберцах !" - пацаны конкретно всё перетёрли
"Петр Первый был 14 ребенком от своей второй жены ..." - царь Эдип нервно курит в сторонке!
"Карл 12 заклчил союз с гремлином Мазепой ..." - и гоблином Лещинским
"...Воевода Мария Мнишек ..." - феминистически настроенная сестра Марины?
"Иван Грозный воевал с Казанской Астраханью ..." - прочие Астрахани он не тронул...
"Александр Первый был сперва либералом . - В чем это проявлялось ? - Он крестьян ссылал в Сибирь !" - а будь он консерватором, он бы их сразу съедал!
"Александра Второго убил Гаврила Принцип" - и вторая версия - "После убийства Александра народовольцам стало стыдно , и они повесились ..."
"Локк стоял на сексуалистическом методе познания ..." - в библейском духе, так сказать. Познавал каких-нибудь "дочерей мадианитянских"...
"Мать Руссо умерла при рождении ..." - но сам Руссо так просто не сдался!
"Лжедмитрий прибыл на Русь вместе с Марией Медичи ..." - с дружественным визитом?!
"Ледовое побоище произошло на дне Финского залива ." - величайшая в истории битва водолазов подо льдом!
К 9 июня 1205 года войска и флот короля Джона были готовы действовать. Уже началась погрузка, когда Хьюберт Валтер и Уильям Маршалл очень драматично разыграли перед королем сцену, буквально грохнувшись перед ним на колени, и эффективно препятствуя желанию своего суверена послать их лесом и удалиться, обнимая колени Джона.
читать дальшеКартина, расписанная двумя лордами, была ужасна. И армады Филиппа, и французы-предатели, и, самое главное, беззащитная Англия, все воины которой будет на континенте, когда Филипп наверняка высадится. Поскольку короли не бродят в одиночестве, сцена была сыграна перед всем двором, и присутствующих изрядно напугала. Разрыдался, говорят, и король – но не от страха, а от злости. Потому что понял, что все его усилия последних пяти месяцев не привели ни к чему: его лорды не дадут ему принимать решения. Если надо, не дадут силой.
После долгой ругани между Джоном и пэрами, решено было просто послать на континент некоторое количество рыцарей. Остальные войска, собранные с таким трудом и затратами, были распущены. Момент был потенциально опасен для баронов. И пехотинцы, и моряки были в ярости. Что интересно, они прекрасно понимали, кто именно виноват в ситуации – не король, а его министры.
Если бы Джон был так же жесток, как его родители и старшие братья, он разделался бы с оппозицией на месте – и история Англии была бы совсем другой. Но Джон дал затолкать себя на корабль и отправить в Винчестер. Говорят, он был, собственно, готов высадиться на о-ве Вайт и кинуть клич «бей баронов!», но дал себя уговорить этого не делать.
Более того, 15 июня он сделал еще одну ошибку. Решив наказать своих лордов, он приказал им откупиться большими суммами – собираясь, несомненно, купить на эти деньги наемников. Но беда-то в том, что лорды отнюдь не открыли свои сундуки, и не расстались со своим золотом. Они просто подняли подати, и приказ Джона ударил именно по тем, кто, в подавляющем большинстве, его поддерживал. Король не сообразил, что, карая подданных, он должен иметь силы, который покарают именно тех, против кого санкция была предназначена. Таких сил у Джона не была, как их не будет еще многие столетия у последующих королей Англии. За глотку баронов возьмут в далеком будущем только Тюдоры.
Впрочем, архиепископ умер в июле 1205 года, и единственной репликой короля по поводу этой смерти было энергичное «наконец-то!». И в самом деле, король немедленно начал готовить новую экспедицию, и на этот раз никто и пикнуть не посмел. Благо, на опасность высадки уже кивать было нельзя – стало ясно, что самой Англии ничто не угрожает. Новый флот был готов к отплытию 26 мая 1206 года. К сожалению, к тому момента Филипп уже беспрепятственно завоевал все, что мог, и единственной крепостью, в которой англичане могли высадиться, была Ла Рошель.
Джон высадился в Ла Рошели 7 июня, и был встречен с превеликим энтузиазмом. Разумеется, под его знамена немедленно начали стекаться все, недовольные Филиппом, и все, кто был рад приветствовать наследника Алиеноры Аквитанской. Джон засел в аббатстве Сент-Мексан, располагающемся на практически равных расстояниях от Ньора и Пуатье. Оттуда он отправился к крепости Монтобан, где засели те, кто стоял к нему в оппозиции в Гаскони. Говорят, эту крепость сам Карл Великий осаждал семь лет, и не добился ни малейшего успеха. Очевидна, с тех времен осадная техника стала гораздо эффективнее, потому что англичане взяли Монтобан уже через две недели осады. Не сказать, что это было легко, но они это сделали.
К 21 августа Джон был в Ньоре, откуда через неделю отправился в Монтмориллон. Очевидно, успехи англичан произвели впечатление на Альмарика Туарского, который присоединился к английскому королю. Вдвоем, они вторглись в Анжу. Зря, ох зря Маршалл и Валтер не пускали Джона во Францию тогда, когда у него был реальный шанс повернуть там положение в свою пользу. Даже в 1206 году хроники аббатства св. Альбиниуса пишут о нем, словно о мессии или святом: «when the king came to the river Loire, he found no boats for crossing. Therefore, on the Wednesday before the Nativity of the Blessed Mary, coming Sept. 6 to the Port Alaschert, and making the sign of the cross over the water with his hand, he, relying on Divine aid, forded the river with all his host ; which is a marvellous thing to tell, and such as was never heard of in our time». Такие вот чудеса от короля Джона.
Через некоторое время Джон и Альмарик разделили силы, и продолжали воевать довольно успешно. Пока сам Филипп не спохватился и не появился непосредственно в районе боевых действий. Джон понял, что пришла пора снова попытаться заключить мир. Потому что его собственные бароны, принесшие вассальные клятвы королю Франции, воевать против собственного сюзерена не стали бы, как это уже ранее четко обозначил Маршалл. Их земли, их богатство были во Франции, и что им был Джон по сравнению с этим? Досадно, очень досадно что именно Джон потом на века сохранил презрительную кличку «мягкий меч», а не те, кто предавал его на каждом шагу.
Успехи Джона заставили Филиппа отнестись к вопросу мира (скорее, перемирия, потому что оба знали, что ни тот, ни другой не могут остановиться на половине пути) гораздо внимательнее, чем неуклюжие и неубедительные выкладки Маршалла и Валтера. Мир был заключен с тем, чтобы вступить в силу 13 октября 1206 года. На два года. Похоже, что главной задачей на это время было бы разобраться, кто из баронов является чьим вассалом. Ситуация, видимо, стала слишком запутанной. Решили, что на эти два года каждый останется вассалом того, чьим вассалом себя считает, а комиссия из двух французских и двух английских баронов будет разбираться, кто чей.
Торговля между двумя доминионами должна была быть совершенно свободной, без специальных лицензий. Слова каждого из королей заверили по тринадцать поручителей с каждой стороны. Любопытно, что одним из главных поручителей за Филиппа был герцог Бретани Гай Туарский, вдовец покойной Констанс и приемный отец сгинувшего герцога Артура. Очевидно, для Филиппа к тому моменту не осталось сомнений, что Артур не вынырнет из ниоткуда. А со стороны Джона на ту же роль был выдвинут… родной брат Гая Туарского, виконт Альмерик. Должно быть, это был жест в сторону «родных» баронов, которым Джон уже не верил.
Что ж, Джон вернулся в свое островное королевство победителем, причем теперь его руки были свободны на целых два года для того, чтобы навести порядок в собственном хозяйстве.
читать дальшеКогда-то, давным-давно, я обнаружила в местной библиотеке три книжки, которые меня поразили. Прошло несколько лет, прочитанное почти забылось, осталось в памяти только общее впечатление и, почему-то, название одной из книг, "Никогда не верь эльфу". Потом библиотеку сменило чтение на тогда еще бесплатном Альдебаране, и там я прочла чудесное, "Лабиринт Отражений".
Потом, на дайри, я всякое читала про Лукьяненко, но никакие звоночки не прозвенели.
И вот я решила докопаться, наконец, что за книги меня так когда-то поразили, и сохранилось ли волшебство через столько лет, наполненных фэнтези разного качества?
Оказывается, это были книги из цикла Secrets of Power: Never Deal with a Dragon, Choose Your Enemies Carefully, Find Your Own Truth, Never Trust an Elf. Второй из них в библиотеке не оказалось, и я так ее и не прочла. Но не суть.
Эти книги - всего лишь капля в море цикла Shadowrun. На Флибусте нашлось несколько, первая из которых чушь, вторая очень даже с потенциалом, но конец слит бездарно, и, наконец, третья: Найджел Финдли «Теневые игры» (Shadowplay). Начинаю читать - и хочется себя ущипнуть. Это же именно то, что писал Лукьяненко. Даже золотое яблоко, если не ошибаюсь.
Теневые Игры были написаны в феврале 1993 года, Лабиринт Лукьяненко - в 1997. Вот сижу и думаю, плагиат или фанфик? Описания путешествий в Матрице безумно похожи. Причем, часть есть и в "Крови эльфов" - птички. Ничего не понимаю...
В середине января 1205 года Джон созвал своих лордов и епископов в Лондон. Формальной причиной сбора была оборона Англии на случай, если Филипп предпримет высадку – извечная головная боль островного королевства. Причиной истинной было посмотреть в глаза каждому из той самой знати, чьей обязанностью было поддерживать своего короля. Посмотреть и понять, кто уже предал, кто готовится предать, а на кого можно положиться и в какой степени.
читать дальшеПохоже, король решил закрутить гайки, и крепко. После того, как знать по-новому принесла присягу королю, присягу принесла и вся страна. Довольно хорошо работающая система, охватывающая всех поданных от 12 лет и старше. В начале февраля король издал приказ о том, что ни один корабль не может покидать гавань или швартоваться без его личного королевского разрешения. 3 апреля Джон велел, чтобы каждые девять рыцарей нашли достойного рыцарского звания десятого, и чтобы кандидаты явились к нему уже 1 мая.
Что касается высшей администрации, то здесь у Джона были большие проблемы, и главная из них носила имя Хьюберт Валтер, архиеписком Кентерберийский и практический правитель страны от имени Ричарда в течение шести лет. Архиепископ раздражал и беспокоил Джона, как больной зуб: никогда не знаешь, в какую минуту он тебя подведет, и ни на минуту забыть о себе не позволяет. Сэр Хьюберт так привык руководить, что автоматически пытался командовать и Джоном, а тот вовсе не был настроен терпеть новых командиров на свою голову. Что самое обидное, от этого командира было не избавиться – архиепископ Кентерберийский автоматически входил во все мыслимые комитеты, миссии и советы.
Были у Джона сомнения и насчет других лордов. Решил он их довольно странным способом, отправив сэра Хьюберта и Уильяма Маршалла с совершенно разными дипломатическими миссиями к Филиппу где-то в районе великого поста 1205 года. Причем, сэры были совершенно не в курсе миссий друг друга. Маршалл попытался вежливо отказаться, ссылаясь на то, что срок, защищающий его владения в Нормандии от Филиппа, практически истек. То есть, если ему не удастся заключить мир, ему придется принести оммаж королю Франции. И в том же положении находятся многие другие. Похоже, именно на это Джон и рассчитывал, обозначив владения своих подданных во Франции как индикатор лояльности. Он промурлыкал что-то вроде того, что клянитесь, кому хотите, лишь бы ваши сердца были верны мне. И удивительно спокойно дал отмашку на принесение оммажа Филиппу, чем воспользовались действительно многие.
Филипп, разумеется, тоже сразу напомнил Маршаллу, что время-то почти вышло, да еще пригрозил, что если Маршалл не принесет ему вассальную клятву здесь и сейчас, дело может обернуться для него скверно. И Маршалл принес клятву, полагая, очевидно, что короли приходят и уходят, а земля-то постоянна. Впрочем, он, возможно, верил, что ему удастся заключить мирный договор с Филиппом, который, в кои-то годы, был расположен поговорить.
Тем временем Хьюберт Валтер узнал, конечно, о параллельной миссии Маршалла. Сказать, что он обозлился на Джона – это ничего не сказать. Сэр Хьюберт был в ярости. И, как человек действия, он не стал тратить запал на гневные письма королю, а просто отправил Ральфа Арденского к графу Булони с весточкой, что у Маршалла нет никаких полномочий для заключения мира. А уж граф быстренько сообщил об этом Филиппу. То есть, архиепископ успешно торпедировал планы собственного суверена. Филипп был, несомненно, счастлив, что ему подвернулась такая блестящая возможность прервать переговоры, и Маршалл бесславно вернулся в Англию. Где его встретил очень злой король.
В самом деле, ведь Джон встретил одного из первых пэров своего королевства, который перешел в вассалы к его врагу, ничего не получив взамен для короля. Конечно, виноват в ситуации, по сути, был архиепископ, но тот был где-то, а Маршалл – вот он. Опять же, вряд ли старый вояка был действительно столь наивен, что верил на 100% в возможность мира с Филиппом. Скорее всего, землица в Нормандии перевесила государственные соображения. Джон пригрозил Маршаллу судом и умчался в Портсмут, где, наконец, начало что-то происходить. Флот был собран, пехота подтянулась. Король также объявил тотальную амнистию всем заключенным, кроме государственных преступников, и большая часть помилованных была взята в армию.
Правда, сильно похоже на то, что Джон не очень тщательно информировал своих баронов о том, что именно он собирается делать с собранным войском. Людей собирали «на службу королю», и как-то предполагалось, что для защиты Англии от высадки врага. Тем более, что какие-то потомки Стивена Булонского и правда предъявляли права на английский престол, и Филипп даже пообещал им всемерную помощь. Любопытно, что и здесь было очень заметно разделение между знатью английской и англо-норманнской.
Для англичан, Джон был королем англичан, терявшим континентальные владения из-за происков врага, короля Франции, и предательства лордов. И англичане были вполне готовы наказать врагов на континенте.
Для англо-норманнов, имевших значительные связи и владения на континенте, картина выглядела по-другому. Они были готовы защищать Англию, где у них тоже были богатые владения, но на континенте предпочитали служить двум господам сразу. Для них защитой Англии было просто укрепление береговой защиты, не более того.
Достаточно трогательно недавно поссорившиеся Маршалл и Хьюберт Валтер воссоединились с целью помешать Джону отправиться воевать во Францию. В принципе, Маршалл не был политиком, и не был, конечно, двуличным предателем. Он просто влип в непростую лично для него ситуацию. Что касается Валтера… Этот-то был политиком до мозга костей. Только вот он, архиепископ Кентерберри, шесть лет выкачивал из своей страны средства для Ричарда, и своими глазами видел, чего стоят англичанам ангевинские владения. Возможно, он персонально пришел к выводу, что Англии эти владения просто не нужны.
Сложность ситуации, в которую попал Маршалл, стала особенно неприятной для него в начале июня 1205 года, когда король Джон действительно призвал сэра Уильяма к ответу. С точки зрения короля, тот принес вассальную клятву его врагу, ничего не получив взамен для короля. И единственным способом оправдаться было отправиться в Пуату воевать за Джона и против Филиппа.
Маршалл, конечно, понимал, что воевать с Филиппом, его нынешним сюзереном во Франции, ему нельзя – это бесчестие. Это бунт. Но ведь и отказаться поддержать своего второго сюзерена, в Англии – это тоже бесчестье и бунт. И что ему оставалось? Только припугнуть высших баронов страны тем, что если его признают виновным в государственной измене, подобное обвинение ждет их всех.
А Джон понаблюдал за реакцией своих пэров, помянул зубы Христовы, и заявил: "I see plainly that not one of my barons is with me in this ; I must take counsel with my bachelors about this matter which is beginning to look so ugly". Это была многообещающая фраза, которая не обещала ничего хорошего присутствующим в будущем.
Что касается королевских юристов, то лично Маршаллу обращение к ним короля сулило только хорошее. Дело в том, что они справедливо не нашли, кто из присутствующих баронов вправе судить запутавшегося пэра. Рыльце в пушку было у всех, а вот таких заслуг, как у Маршалла, не было ни у кого. Дело можно было бы решить поединком, «Божьим судом», если бы кто-то из пэров решился вызвать Маршалла на дуэль, но желающих ожидаемо не нашлось. В конце концов, тот только на турнирах победил около 500 рыцарей за свою жизнь, не проиграв ни одного поединка.
Похоже, Джон был вполне доволен решением, потому что прямо с заседания отправился на обед, куда пригласил и Маршалла. В конце концов, король убедился в том, в чем хотел убедиться.